Битва за Москву - Михаил Дорин

Утром на постановке задач у Коровина он мне сказал, что нам с ним нужно поговорить. Но появление Руднева заставило нас отложить разговор. Как раз сейчас Виталий и предложил обсудить проблемный вопрос.

Василий оставил нас одних, быстро отойдя к самолётам.

— Как прошёл разговор у Руднева? — спросил Виталий, доставая папиросу и закусывая её зубами.

— Относительно быстро. Долго он меня не держал, — сказал я, когда мы повернули к капонирам, укрытых маскировочными сетями.

— О чём говорили? — задал вопрос Храмцов.

Скрывать, что разговор у меня с Вилором состоялся про Артемьева, смысла не было. Думаю, что и Виталий хотел о нём поговорить.

Правда сейчас Храмцов как-то моментально стал бледным. Да и поджечь папиросу у него вышло не с первого раза. Дважды он ломал спичку.

— Про Сергея Борисовича говорили, — ответил я.

Храмцов прокашлялся, вопросительно посмотрев на меня. Через несколько секунд он понял, о ком идёт речь.

— Я, если честно, не сразу понял, кто такой Сергей Борисович, — сказал Виталий, затянувшись папиросой.

— Насколько там был серьёзный случай, что человека с должности сняли? — спросил я.

— По материалам дела вина неоспоримая. Хотели в лагерь отправить, но за Артемьева вступились большие начальники. По ходатайству его бывших военачальников и за былые заслуги оставили в авиации. Если честно, я бы его посадил, — сделал вывод Виталий, когда мы подошли к самолётам.

Весь мой лётный состав и большинство техников сейчас столпились у первого ЛаГГа. Ребята внимательно слушали «выступление» одного из лётчиков. Причём рассказ был весьма эмоциональный.

— Вай ме! Я вам говорю, это страшнее, чем три «мессера» на хвосте, — качал головой старшина Хачатрян — один из моих лётчиков.

Ара размахивал руками так, словно пытался взлететь и выскочить из штанов. Громче всех смеялись Пупкин и Булкин, а остальные пытались найти нестыковки в рассказе.

— Какие мессеры, Ара⁈ Ты ж только по «лаптёжникам» спец, — поправил его сержант Мусаев.

— Ай, Шама, вот зачем ты так, а? Я и по мессерам стреляю. Они боятся просто подходить. Как меня видят, сразу уходят то вниз, то вверх.

После этого небольшого диалога между Арой и Шамой, старшина продолжил.

— Ничего тебя не смущает? — указал мне Виталий, который сильно нахмурился.

— Нет, а что здесь такого?

— Как что⁈ У тебя техники не работают, а лётчики байки рассказывают вместо теории.

Я посмотрел на Виталия, а потом на выступление Ары.

— Пришёл я к родителям. Весь на блеске, ботинки блестят так, что я бриться в них мог. Короче, орёл слушай!

Храмцов вытянулся, поправил фуражку и приготовился говорить.

— Так, это никуда не годится. Андрей, заканчивай.

— Да подождите, товарищ политрук. Надо ж узнать, чем всё закончилось, — остановил я Виталия.

Ара продолжал рассказывать о своём знакомстве с родителями невесты.

— Стучу. Открывает её отец. Метр девяносто с чем-то, плечи как консоли у бомбардировщика. Лицо как бронеспинка. Смотрит на меня сверху вниз. А я ему с порога: «Барев дзес, уважаемый! Дочку вашу люблю, жить без неё не могу!»

Техники начали громче смеяться. Ара, выдержав театральную паузу, схватился за голову обеими руками.

— А он молчит. Только сопит, как перегретый мотор. Зашли на кухню, а на столе, вай-вай-вай, ни долмы, ни шашлыка. Куда думаю попал⁈ Стоит тарелка с какими-то бледными пирожками и чай прозрачный, как туман над полосой. Я один пирожок кусаю — капуста, второй кусаю — опять попадание в капусту.

— Ну ты же Ара, а не козёл, траву жевать, да? — улыбнулся ещё один из моих лётчиков, лейтенант Рустамов.

— Да, товарищ лейтенант, но я за столом говорю: «Вай, какой божественный пирожок, тёща-джан, ваши руки золотые!» А сам думаю, что сейчас с голоду в штопор сорвусь. И тут отец её достаёт бутылку спирта, ставит два гранёных стакана. Э-э-э, вот тут я понял — наш человек!

На этом можно было уже и заканчивать.

— Ара, иди сюда, — позвал я Хачатряна.

В это время все техники начали поправлять форму и застёгиваться. Остальные лётчики начали выпрямляться и отошли в сторону от техсостава.

— Я, товарищ командир, — вытянулся Арарат передо мной

— Кто ж так слепую посадку совершает в доме тёщи? Зашёл на её аэродром, погоду не уточнил. Да ещё и без «своего».

— Э-э-э, командир-джан, слепой полёт был, приборы, вращало здорово, сплошная облачность.

— Угу, ну вот и посмотрим на твой пилотаж сейчас. Эскадрилья, становись!

Глава 25

Через две минуты лётчики и техники выстроились перед одним из ЛаГГов, который стоял в капонире и был накрыт маскировочной сетью.

Лётный состав стоял в регланах и укороченных куртках, под которыми виднелись суконные гимнастёрки и галифе. На ногах были хромовые и яловые сапоги. У старшины Арарата Хачатряна они блестели, несмотря на грязь. А вот у молодого Пети Кожина голенища были в глине. Вроде и грязи нет, но он где-то нашёл.

Техсостав был в выцветших хлопчатобумажных комбинезонах синего цвета. У каждого форма покрыта масляными пятнами.

Несколько человек даже сейчас машинально тискали в руках промасленную ветошь. Пока все выравнивались, я смог рассмотреть, сколько же у нас самолётов в наличии.

В капонирах находилось четыре машины. Остальные стояли под деревьями, и маскировочными сетями не были накрыты. С виду никаких особых изменений я в этих самолётах не увидел.

Два ЛаГГа были сильно потрёпаны, но вполне себе хорошо отремонтированы.

— Твои машины здесь, а дальше самолёты первой эскадрильи. У тебя пока не все, — объяснил мне Храмцов.

— Мне наш адъютант эскадрильи сказал, что 8 самолётов. Вроде бы все на месте, — ответил я.

— Да, но ты ж помнишь, что ещё 4 на Ходынке стоят. Должны сегодня прилететь. Вот это твои будут.

— Где ж лётчиков-то столько взять, — ответил я.

— Эт точно. Так, ладно. Давай-ка я тебя представлю… Становись! — громко сказал Виталий и вышел на середину строя.

После приветствия, Храмцов поправил фуражку и стал ещё более серьёзным. Нахмурил брови и слегка выдвинул вперёд челюсть. Так его лицо мне показалось ещё больше по-комиссарски суровым и сосредоточенным.

— Товарищи однополчане! Каждый день и час приходят новости с фронта. Да, сейчас обстановка тяжелейшая. Враг рвётся к Москве, а фашистские стервятники пытаются завоевать господство в воздухе. И