Битва за Москву - Михаил Дорин

восточнее аэродрома. К этому времени я уже запустился и готов был выруливать. Пупкин чуть запоздал, но вскоре подготовился и показал мне большой палец из своей кабины.

Оставшиеся четверо лётчиков пока ждали нас на «старте».

Мы вырулили на исполнительный старт. Василий занял место справа и начал добавлять обороты. Его самолёт вздрагивал, готовясь рвануть вперёд по лётному полю.

Я отпустил тормоза и первым начал разбег. Только я оторвался от земли, как сразу же посмотрел в правое зеркало. Они уже, кстати, стояли на самолётах. Возможно, это уже было распоряжение Коровина, чтобы техсостав сразу ставил такие «допы» на ЛаГГи.

Так что сейчас я мог видеть, как Вася на взлёте начал вилять. Видимо, пережал левую педаль и начал пытаться сбалансировать самолёт. Но главное, что взлетел и даже не так уж далеко отстал от меня.

— Про шасси не забудь, — проговорил я в эфир, когда сам убрал колёса.

Стойки с глухим ударом ушли в ниши. Высоту мы заняли 300 метров и начали выполнять первый разворот.

Вдалеке, под свинцовым облачным небом, раскинулась Тула. Из кирпичных труб оружейного и патронного заводов тянулись густые дымные шлейфы, ведь город делал оружие для фронта без выходных.

Извилистая лента реки Упа не блестела, а казалась сейчас серой в столь пасмурную погоду. На подступах к городу уже чернели свежевырытые противотанковые рвы и позиции зенитных батарей.

Василий тем временем выровнял самолёт после второго разворота и продолжал держаться за мной.

— Разворот на посадочный. Шасси не выпускаем, — произнёс я в эфир, но в ответ услышал от Васи только треск.

После прохода, мы отошли от аэродрома на несколько километров и набрали высоту 2000. Теперь предстояло сделать несколько манёвров.

— Правый вираж и… рааз! — скомандовал я и отклонил ручку управления вправо.

Самолёт и правда слушался гораздо лучше.

Вася отреагировал с секундной задержкой. Увидев, что я ухожу на вираж, Пупкин инстинктивно рванул ручку на себя и вправо слишком резко.

Я «пробежался» взглядом по приборам. Тот самый «шарик» указателя скольжения находился строго по центру. Но надо было следить за Пупкиным.

Из-за грубого манёвра его машину ощутимо занесло. Нос задрался выше траектории, и ЛаГГ Василия стало сносить на внешний радиус. Дистанция между самолётами начала увеличиваться.

— Не дёргай! Работай плавно! — громко сказал я в эфир.

Видно со стороны, как парень отчаянно борется с машиной.

— Выводим. Прямая, — произнёс я и выровнял самолёт.

Пупкин вышел из виража, который у него не получился скоординированным. Он добавил обороты и догнал меня. Правда оказался чуть ниже.

Левый вираж получился лучше. А следующий этап — маневрирование по высоте.

— Сначала пикируем. Паашли! — скомандовал я.

Я отклонил ручку управления от себя, опустив нос. На секунду меня оторвало от сиденья, а в ушах начал нарастать свист. Вася вновь отреагировал с секундным опозданием. Его ЛаГГ чуть отстал, увеличив дистанцию больше положенных 50–100 метров.

Скорость начала расти и подошла к отметке 450 км/ч. Земля всё ближе, а Вася держался за мной, хоть и на большей дистанции.

— Вывод! — громко произнёс я и начал тянуть ручку управления на себя, выводя самолёт из пикирования.

Высота 800 метров. Перегрузка вдавила меня в кресло. Идущий следом Вася на входе в горку слегка вильнул хвостом. Опять, видимо, Пупкин слишком резко рванул ручку управления на себя и инстинктивно пережал педаль. Но парень быстро выровнялся.

Второе пикирование вышло ещё более отвесным. Я краем глаза следил за термометрами воды и масла, продолжая ловить в зеркале каждое движение ведомого. На этот раз Пупкин вошёл в пике почти синхронно со мной, но на выводе немного проскочил ниже моей траектории. Снова его ЛаГГ оказался прямо под брюхом моего самолёта, прежде чем Василий сориентировался и вновь занял место справа.

После посадки я зарулил на своё место и аккуратно вылез из кабины. Поблагодарив механика, я снял шлемофон и забрал у него свою фуражку.

— Товарищ командир, задание выполнил! Разрешите получить… — услышал я за спиной голос Пупкина и сразу же перебил парня, повернувшись к нему.

— Конечно, получишь. Пять минут тебе перекур, а потом поговорим, — сказал я.

В это время к моему самолёту подошли и Артемьев с Булкиным. Сергей Борисович был немногословен.

— Задание выполнили. Ошибки замечены. В целом, на «хорошо» отработали.

— Понял. Вашей паре готовиться к вылету. По команде, пойдём на самолёты.

Борисович отошёл в сторону за капонир, а я подозвал к себе Булкина, чтобы узнать от него про вылет. Информацию надо получать из разных источников.

— Ничего. Вроде и летит, и все развороты нормально делает. Но молчаливый он. Вообще не разговаривает.

— Жизнь человека потрепала. Ты бы у него спросил какие-нибудь советы. Может это его разговорит.

— Понял, командир, — кивнул Слава и тоже пошёл в курилку.

Только я собирался пойти за ним следом, как к самолёту подъехала полуторка. В кузове сидел наш адъютант Тимофей Скворцов. Какой-то он взволнованный и взъерошенный.

— Товарищ командир, вас Коровин зовёт. Говорит, позарез нужны, — сказал Тимоха и я вскочил на подножку кабины, а потом и залез в неё.

В штабной землянке я встретился с Василием Ивановичем, который стоял над картой и дымил папиросой. Рядом с ним был майор с петлицами защитного цвета на воротнике и весьма усталым видом.

— Вот он, — сказал Коровин, показывая на меня.

Неизвестный мне майор снял фуражку и подошёл ко мне, чтобы поздороваться.

— Кораблев Захар Васильевич, начальник отделения разведывательного отдела 50-й армии, — протянул он мне руку, и я пожал её.

— Михайлов Андрей Николаевич, командир эскадрильи 126-го истребительного полка, — также представился я Кораблёву.

— Мне сказали, что у вас есть опыт ведения воздушной разведки. Нам он сейчас очень нужен.

— Я весь во внимании. Что нужно искать и где?

Кораблёв показал на карте большой квадрат и упёрся кулаками в стол.

— Мы потеряли четыре разведчика Пе-2 за последние два дня. Есть предположение, что где-то в этом районе. Ваша задача привезти нам информацию и снимки.

Я ещё раз подошёл к карте и посмотрел на район разведки. Это был тот самый лесной массив в районе Шостки и Глухова.

— Есть предположения, что там? — уточнил я.

Из моего прошлого мне было известно, насколько этот район важен для дальнейших событий на Брянском фронте.

— Мы предполагаем, что здесь сейчас сосредоточены подразделения немецкой танковой группы. Ставка требует доказательств. Так вот,