Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

мои личные достижения в устранении главных действующих лиц или что-то третье. Красная армия нанесла белым несколько чувствительных поражений и осадила оставшиеся соединения в городах на Дальнем Востоке и в Крыму. Штурмы не производились, белым предлагали сдачу, надеясь сохранить жизни тысяч мирных горожан. Где-то получалось, где-то, в основном на Дальнем Востоке, казачки еще ерепенятся, не желая признавать свое поражение. Но в основном ситуация мне нравилась, не будет еще нескольких лет резни, я в этом уверен.

Бурмистров плохо был осведомлен о гражданской стороне вопроса, а меня очень интересовала политика и ситуация во власти. У руля – партия большевиков, старший вроде как Сталин. Гриша не лез в эту кухню. А вот касаемо армейского начальства немного прояснил. Главный со стороны армейцев – Антон Иванович, как руководитель Генерального штаба. Наркомом по военным делам – Дзержинский. Эти двое сумели сработаться и ведут страну к выходу из уничтожающей бойни.

Гриша рассказывал о многом, что-то меня впечатляло, что-то настораживало, но уверенность, что страна идет в верном направлении, у меня сложилась стопроцентная. Из слов плохо понимавшего партийную кухню Григория выходило, что Коба действительно подгребает власть под себя. Ведь известно же, что единоличной власти у него не было, особенно в первые годы после революции. Посмотрим, чем все эти преобразования грозят лично нам.

Москва встречала дождем, но теплым и быстро прошедшим. Сразу с вокзала, а нас, на удивление, встречали, повезли в главный штаб. Бурной встреча не была, но внимание оказали, на троих бы хватило. Все поголовно высшие руководители армии были поражены моей историей о чудесном спасении, желали всяческих благ и особенно здоровья. Покорно принимал все эти пожелания, кивал и улыбался, а сам думал, скорее бы домой отпустили.

– Товарищи командиры, мне кажется, товарищ Воронцов устал с дороги и хотел бы отдохнуть, – наконец взял слово мой покровитель, Антон Иванович Деникин. – Как вы сами только что отметили, Николай многое пережил, преодолел долгую и трудную дорогу, чтобы сейчас стоять перед нами. Давайте отпустим его домой, тем более что там его ждет самый лучший подарок из всех, что человек может получить за свою жизнь, – Деникин хитро подмигнул мне, а я ушел в себя. Интересно, кто родился, ведь до сих пор никто не сказал!

Бывшие генералы и полковники Царской армии начали расходиться, хлопали на прощание по плечам и жали руку. Надо же, сколько тут их собралось, я и половины-то не знаю. И кстати, переборщил я с генералами, тут все больше бывшие штабс-капитаны и подполковники, даже бывшие поручики есть, теперь, правда, в генеральских званиях и должностях. Вообще, настоящая чехарда со всеми этими званиями. Сначала вроде утвердили те смешные большевистские названия всякого рода – комкоров, комдивов, комбригов и прочих «комов». Приняли новые знаки различия, всевозможные нашивки и шевроны с галунами. Потом, неожиданно, начали раздавать звания из «прошлой жизни», генералов, полковников и прочих. Погоны, правда, никто не носит, возможно, и не нужны они пока, но чудно как-то. Я вот отзываюсь на звание полковника и краскома, а должность у меня, бывшая правда, аж комбриг, а по руководству школой и вовсе старший инструктор. Как это совместить – ума не приложу, но придержавший меня на выходе за рукав Деникин, думаю, прояснит чуть позже.

– Коля, очень многое нужно обсудить, очень многое. Столько всего накопилось, в двух словах не передать. Я предвижу твой ответ и предвосхищу его. Никто и никуда тебя отправлять не собирается, у тебя отпуск, если только товарищ Сталин лично не потребует его отменить, я своей властью никому не дам его прервать. Ты и твои люди выполнили очень важные и нужные задания, вы все достойны самых высоких наград, но все это позже, сейчас иди домой, мой шофер тебя отвезет. Когда будешь готов поговорить, только позвони. Но разговор этот очень нужен, очень, – Деникин был красноречив и одновременно противоречив, аж смех вызывал. Вроде говорит, что не трогает меня, отпуском помахал перед носом и тут же просит позвонить как можно скорее.

– Антон Иванович, дайте пару суток и просто приезжайте в гости, – чуть подумав, ответил я, – у Натальи неплохой кабинет, вы его уже видели, думаю, там мы спокойно сможем обо всем поговорить. Если меня, конечно, из дома не выгонят…

– Я очень рад, что ты все понимаешь, впрочем, как и всегда. Знаешь, после того, что произошло в прошлом году с тобой, я много думал. О тебе, Коля, думал. Раньше, в прежние времена, существовало такое понятие, как настоящий солдат. Подожди, не перебивай, – видя мою реакцию, бывший царский генерал поднял руку, – так вот, настоящие солдаты – это исправные трудяги, всецело преданные присяге и командованию. И ты – не такой. Кроме настоящих солдат существовало еще одно, можно сказать, звание. ВОИН. Это одиночки, люди, способные единолично решать сложнейшие задачи, одновременно нарушая все устои и приказы. Противоречия? Да, ты именно такой, весь из противоречий, но это и есть залог успеха всех твоих действий. Ты – ВОИН, и это прекрасно, Коля. Отправляйся к семье, думаю, Натали будет счастлива. Кстати, смотри не напугай сильно, она ведь до сих пор ничего не знает. Это, кстати, приказ товарища Сталина, до твоей жены довели сведения о важности твоего задания, а также о том, что сроков по выполнению нет, а следовательно, ты все еще находишься на задании. Уж извини, я лишь выполняю приказ, я, Николай, как раз являюсь солдатом, а не ВОИНОМ.

Мы вместе посмеялись над каламбуром заслуженного командующего Генеральным штабом и разошлись. Я направлялся туда, где меня ждало СЧАСТЬЕ!

И оно действительно меня ждало, хотя и пришлось немного понервничать и даже защищаться.

– Ты – бессовестный человек, Воронцов! Ты оставил нас одних на целый год!!! Я несколько раз тебя похоронила, а теперь ты являешься, такой весь цветущий и улыбающийся… У меня слов нет!

Когда на звонок в дверь отреагировали, я был готов ко всему, но не к таким жестким упрекам. Растерявшись поначалу, я потерял инициативу, и дальнейшее происходящее было следствием моего ступора. Натали была прекрасна, как бывает прекрасна женщина, совсем недавно ставшая матерью. Волосы подняты наверх и заколоты на затылке, люблю, когда шея у женщин открыта, это подчеркивает их стройность и грацию. Моя любимая была в красивом тонком халатике, излишне тонком, я бы даже сказал, разве что непрозрачном. Ее тонкая точеная ручка махала пальцем у меня перед носом, а я лишь смотрел на нее, как дурак, и улыбался.

– Что, даже сказать нечего в свое оправдание? – расслышал я наконец, отвлекшись от своих мыслей.