Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

* * *

Со Сталиным я, конечно, увиделся. Феликс Эдмундович не только не стал мешать, а наоборот, доложил Кобе сразу, как к нему обратился Антон Иванович. Иосиф Виссарионович, как оказалось, очень жаждал встречи и принял меня весьма охотно. Пришлось даже на врачей шикнуть, которые хотели было прервать мой визит, заботясь о высокопоставленном подопечном. Проговорили мы тогда часов десять, два раза даже прерывались на прием пищи и процедуры для пострадавшего Кобы. Держался он молодцом, ранение было вполне серьезным, но кризис уже миновал, и будущий вождь всех народов чувствовал себя вполне сносно. Рассказал, что в первое время долго не мог успокоиться из-за утраты матери, винил во всем себя лично, позже чуть успокоился, но все равно было хорошо видно, что он действительно тяжело переносит ее потерю.

Сталина, как и прежде, интересовало будущее. Я не раз уже объяснял, что с моим вмешательством все давно идет не так, как могло идти, но он все спрашивал. В основном все его вопросы сводились к роли тех или иных личностей в определенных кругах. О ком знал, говорил, точнее, давал целые выкладки, о ком никогда не слышал, извинялся. Коба – интересный человек, а уж собеседник… Он так умело задавал вопросы, что ответы сами собой рождались у меня в голове. Вроде и не помнил каких-то фактов из жизни какого-либо человека, но благодаря наводящим вопросам вождя резко вспоминал. Как слышал когда-то одну мудрость о том, что забыть то, что знал, нельзя, просто нужно знать, как вспомнить. Как и всегда ранее, меня спасало мое увлечение книгами. Если бы столько не читал, наверное, вообще не стал бы здесь во что-то влезать. Жалею только об одном, надо было читать больше, раз в пять хотя бы, вот тогда…

В общем и целом, встреча прошла удачно для нас обоих. Я, с разрешения председателя ВЦИК, отбоярился от дальнейшего руководства войсками, ну не мое это, я ж по жизни – одиночка, куда там полками командовать. Я все стремлюсь сделать сам, лично, а это в корне неверно. Я ожидал, что придется завуалированно доносить свои мысли, но и тут Сталин оказался прозорлив. Ему очень не нравилась идея моего присутствия на фронтах. Думаю, была бы его воля, он вообще держал бы меня при себе, изредка допрашивая и давая подышать. Да это и понятно, любой бы на его месте так поступал.

Меня отправили руководить моим детищем, снайперской школой, готовить ребят, учить их не только стрелять, но и думать, это иногда важнее бывает. С радостью принял назначение, хотя и предстояло мне вернуться на службу лишь с началом осени. Мне дали продолжительный отпуск, никогда столько не отдыхал, все лето впереди, и еще бы войну закончили поскорее, вообще было бы отлично.

История пошла по другой ветке, не кардинальные, но изменения, как говорится, налицо. Будущие красные маршалы, которые в моей истории не пережили чистки тридцать седьмого – тридцать восьмого годов, сейчас на коне. Блюхер и Егоров на Дальнем Востоке успешно зачищают нашу землю и несут советскую власть на штыках тем, кто еще не осознал, что все это всерьез и надолго. Естественно, вчерашние унтера и прапорщики не сделались в один момент гениями войны, всем им очень сильно помогают те, кто в тени. Бывшие царские офицеры, а их реально очень много в Красной армии, грамотные и умелые военачальники, а вот противостоят им давно уже не те добровольческие офицерские полки, что создавались сразу после революции. Белое войско в большинстве своем состоит из тех же простых крестьян, набранных в армию под угрозой расправы и благодаря пропаганде.

Казаки тоже не очень-то стремятся воевать, как они выражаются – «за мужиков». Казаки хорошо воюют только на своей земле, да и трофеи для них это святое. Вот и вышло так, что, устранив лидеров, большевики не дали развить Белое движение в тех кондициях, каким оно было в моей истории. Да, белые и тогда проиграли, но в этот раз все случилось быстрее и, как мне кажется, с меньшими потерями для обеих сторон. А это не может не радовать.

Отпуск выдался просто замечательным, и это мы никуда не ездили, в смысле, на моря. Не время сейчас, да и опасно, сильных боев уже нет, но мало ли. Уехали на все лето в деревню, да-да, именно в ту, где я жил по возвращении из Франции. Встретили нас местные очень хорошо, помнят еще мои невеликие заслуги. А вот бабуля, у которой мы жили тогда, померла в прошлом году, жалко, хорошая была старушка.

Весь отпуск занимались только отдыхом, хоть и смотрелось со стороны это довольно странно для местных. В их представлении, в деревне пахать нужно, а мы тут отдыхаем, купаемся, гуляем по лесу и рыбу ловим, но никто открыто ничего не говорил, не возмущался. А нам просто хотелось отдохнуть и пожить спокойно.

Отпуск был действительно необходим, я понял это уже через неделю. Сейчас, когда война для меня закончилась, я осознал, наконец, как я устал и, главное, как болит мое многострадальное тело. Ранения дают о себе знать, даже в будущем, с более или менее хорошей медициной это было проблемой, а уж сейчас… Конечности, которые подвергались порезам и серьезным рассечениям, постоянно немели, пропадала чувствительность, а это очень неприятно. Пулевые болели внутри, не знаю, что там такое, возможно, связки или мышцы плохо срослись и иногда беспокоили. Из-за этих гребаных ранений пришлось почти отказаться от любимого занятия – купания. В воде сводило ноги, болело все тело, вообще, холод меня просто убивал. Сходишь искупаться, а после сидишь с горячим чаем и, укутавшись в шинель, отогреваешься. Надо скорее приниматься за гимнастику, которой меня обучил Ван Ли. Ведь там, у него в долине, я явственно чувствовал облегчение после его процедур, значит, уменьшить болевые ощущения все же возможно, нужно только заставить себя заниматься, а это весьма непросто, да и болезненно. И, конечно, вся эта гимнастика не панацея, нет такой таблетки, примешь и все прошло. Пока занимаешься – живешь, то есть все эти процедуры со мной до конца жизни, если, конечно, я хочу пожить подольше.

Дочурка растет, маленькая совсем, конечно, но это, как говорится, проходит со временем. Соорудил для нее коляску по образцу из будущего, все, кто видел, пребывали в восторге. А меня, что называется, поперло. Перестав прибедняться, начал проектировать то, что можно произвести уже сейчас, с