Песнь Перна - Энн Маккефри

только она одна могла оценить его талант? Если бы только Янус позволил ей сыграть на гитаре в тот день, когда в холд прибыл арфист… но ее родные так боялись, что она опозорит Полукруглый… Нет, этого не случилось и никогда не случится! Когда-нибудь отец с матерью убедятся, что она, Менолли, вовсе не позор для родного холда.

Так Менолли уносилась все дальше на крыльях мечты, пока мысли ее не прервал посторонний шум. В ночной тишине отчетливо раздались мужские голоса и смех. Это были голоса арфистов – тенор, бас и баритон. Оживленно беседуя, они, казалось, кого-то уговаривали. А вот и еще один голос, постарше, – дрожащий и брюзгливый. Менолли он сразу не понравился. Вот бархатистый баритон заглушил ворчливый тенор, мягко его увещевая. Потом, успокаивая расшумевшихся арфистов, раздался сильный баритон мастера Робинтона. Слов Менолли не могла разобрать, но звук его голоса убаюкал ее, и она уснула.

Глава 2

Расскажи мне о дорогах,

Что ведут из холда вдаль,

О горах, и о тревогах,

И о будущем немного…

Настоящего – не жаль.

Менолли проснулась, как от толчка, повинуясь странному внутреннему зову, который не имел никакого отношения к восходу солнца на этой стороне Перна. За окном темнело ночное небо, усеянное звездами. Менолли ощутила рядом сонное тепло своих файров и с облегчением провалилась обратно в сон – она так устала…

Но вот солнце, залив светом наружные скаты крыш, заглянуло в ее окно, выходящее на восток. Постепенно его лучи пробрались в комнату и упали на лицо спящей девочки, и это необычное сочетание света и тепла разбудило ее.

Она лежала, еще не чувствуя своего тела, и пыталась сообразить, куда она попала. А постепенно вспомнив, задумалась: что же теперь делать? Неужели она пропустила общий сигнал подъема? Хотя не страшно, Сильвина велела ей выспаться как следует. Откинув меховое покрывало, она услышала хор поющих голосов. Знакомый мотив… Менолли улыбнулась, узнав одно из длинных сказаний. Видно, школяры разучивают его сложный ритм – когда-то в Полукруглом она сама так же занималась с детворой, пока болел Петирон, и потом, после его смерти…

Соскользнув с постели, она сжала зубы, предчувствуя боль от прикосновения к холодному каменному полу, и удивилась: нет, сегодня ступни уже совсем не болят, только, пожалуй, немножко отекли. Девочка выглянула из окна. Судя по длине тени, утро близилось к полудню. Ну и разоспалась же она! Потом, вспомнив, где находится, Менолли охнула – ведь от Бендена и Полукруглого ее отделяют добрых полматерика, значит она проспала еще часов шесть лишних! Счастье, что файры устали не меньше ее, а то, проголодавшись, они уже давно разбудили бы свою хозяйку.

Девочка потянулась и тряхнула кудрями, потом робко подошла к столику, где стояли таз и кувшин. Умывшись, она оделась и причесалась. Ну вот, теперь она готова вступить в новую, неведомую жизнь…

Красотка нетерпеливо свистнула. Она тоже проснулась и теперь была не прочь перекусить. Крепыш с Нырком откликнулись жалобным писком. Придется поискать для них еды, и притом немедленно. И так ее наверняка многие невзлюбят: надо же, у какой-то пигалицы – и девять файров! А если голодная стая начнет повсюду шнырять, то и самые терпеливые выйдут из себя.

Менолли решительно распахнула дверь в пустынный коридор. В воздухе витали дразнящие ароматы кла, свежего хлеба, жареного мяса. Следовало просто идти прямо на запахи, чтобы обнаружить их источник.

С обеих сторон в широкий коридор выходили двери. Те, что вели в комнаты, обращенные на внешнюю сторону здания, были открыты, и через них в коридор вливались потоки солнца и свежего весеннего воздуха. Менолли спустилась по лестнице, которая привела ее в просторный вестибюль. Прямо перед ней возвышались огромные, никак не ниже роста дракона, металлические двери с хитроумными запорами – таких она в жизни не видела: железные колеса, по-видимому, приводят в движение тяжелые засовы, уходящие в пол и потолок.

В Полукруглом двери запирались на обычные горизонтальные задвижки, но эти приспособления выглядят надежнее, да и управляться с ними, наверное, легче.

Слева виднелись двустворчатые двери, ведущие в главный зал, – наверное, это там беседовали арфисты нынче ночью. Справа находилась столовая, почти такая же большая, как и главный зал. Вдоль окон тянулись три ряда длинных столов. Рядом, у лестницы, начинался коридорчик, а за ним широкие ступени вели вниз. Там, судя по аппетитным запахам и знакомым звукам, находилась кухня.

Голодные файры радостно загалдели, но Менолли не хотела, чтобы вся стая ворвалась на кухню, переполошив прислугу. Она приказала своим питомцам укрыться в тени над дверным карнизом и обещала принести поесть, если они будут вести себя смирно. Красотка принялась наводить порядок и не успокоилась, пока все, притихнув, не расселись по местам – только сверкающие глаза, безостановочно вращаясь, выдавали их присутствие.

Сама Красотка заняла излюбленное место на плече у Менолли, спрятав голову в ее волосах и крепко обвив вокруг шеи девочки хвост, который поблескивал, как золотое ожерелье.

Когда Менолли ступила на порог кухни и окунулась в привычную суматоху, в памяти ее мгновенно ожили воспоминания о редких счастливых днях в родном холде. Только здесь, заметив девочку, Сильвина ласково улыбнулась – чего никогда не сделала бы ее собственная мать.

– Уже встала? Ну как, выспалась?

Сильвина жестом подозвала неуклюжего на вид мужчину с плоским, невыразительным лицом.

– Кла, Камо, налей Менолли кружку кла. Ты, детка, наверно, умираешь с голода! Как твои ноги?

– Спасибо, уже совсем хорошо. Мне не хотелось бы никого утруждать…

– Утруждать? Ты о чем это? Слышишь, Камо, – налей кла в кружку.

– Я пришла не для того, чтобы поесть сама…

– Но тебе просто необходимо поесть, ты наверняка проголодалась.

– Мне нужно накормить файров. Может быть, у вас найдутся для них какие-нибудь остатки…

Сильвина испуганно прикрыла руками рот и подняла глаза, ожидая увидеть над собой мечущихся файров.

– Нет-нет, – успокоила ее Менолли, – они сюда не явятся, я велела им подождать во дворе.

– Очень предусмотрительно с твоей стороны, – с такой серьезностью сказала Сильвина, что Менолли сначала не поняла и растерялась, а потом сообразила: должно быть, она со своими файрами стала здесь мишенью для всеобщих пересудов. – Сюда, Камо. Дай-ка мне скорей!

Сильвина взяла из рук мужчины до краев наполненную кружку – он нес ее с превеликой осторожностью, стараясь не расплескать.

– А теперь принеси из кладовки большую синюю миску. Понял, Камо? Большую синюю миску. Из кладовки. Принеси ее мне.

Сильвина ловко передала кружку Менолли, не