Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

Они с Вайнонен гоняли чаи на рабочем месте заместительницы. Занимать директорский кабинет Евстолия решительно отказывалась, хотя сейчас исполняла обязанности директора. Только что вернулась с совещания у Гонобобеля – и нате, здрасте, у дверей наткнулась на Вайнонен, избавиться от которой не было никакой возможности.

Какой-то неосторожный человек поведал этой восторженной даме, что, сообразно заволжским преданиям, Прасковья Праведная – не кто иная как царевна Софья, сумевшая бежать из заточения. И Вайнонен немедленно желала донести до окружающих свое открытие: Петр-император не зря сжег в Итиль-городе мосты и впредь запретил строить, он опасался, что Софья со своими стрельцами высадится с противоположного берега!

Объяснять, что все эти домыслы о Прасковье с исторической точки зрения не выдерживают критики, даже если предположить, что Софья каким-то образом сумела инсценировать свою смерть и бежать из заточения, она ни за что не стала бы искать приюта в старообрядческих скитах, и тем более возглавлять – она была последовательной противницей раскола, – у Евстолии не было ни сил, ни желания, поэтому она перевела разговор на рабочие темы.

Холодный и сырой август ушел в невозвратное прошлое, стояла столь же холодная, но ясная осень с неизменными квартальными отчетами и сдачей планов проектов, требующих правительственных дотаций. В которых было категорически отказано – все средства из бюджета, которые планировали подбросить на культурку, по словам полковника, ушли на дорожные работы, долженствующие ликвидировать последствия оползней.

– И вот так всегда, – вздохнула Вайнонен. И наябедничала: – А Шмальц-то денежки нашла, чтоб в швейцарской клинике лечиться!

– Так она не на казенные.

– Не на свои же! А спонсор тю-тю! То есть, может, и не сядет теперь – говорят, кто-то очень под Варанова копает, но денег господин Шеин на музей не даст.

И обе женщины отпили чаю, пока не остыл.

В одном Софья Вайнонен была права – Анастасия Шмальц взяла продолжительный отпуск по болезни, и ясно было, что пока скандал с Князь-Кесарским вокзалом не забудется, в музейном сообществе она не появится.

И не только она одна. Золтан вот тоже куда-то подевался, видно, чует, его спонсор тоже накрылся, и благоденствию Больших Провалов пришел конец. На прежних местах кряхтят-скрипят только Щастьев и Трембовецкая. Отбывшего директора замещала Евстолия, а музей изящных искусств сегодня на совещании, как ни странно, представляла недавняя стажерка Олечка, нынче Ольга Ивановна. Она в прошлом месяце перевелась из литературного музея. Наверняка намерена съесть Анастасию, пока та на лечении. Ну, поглядим.

И, конечно, Катерина.

– Привет, девушки! – раздался знакомый голос. – Чаи на рабочем месте хлещете?

– О волке толк, а вот и волк, – пробормотала Евстолия. Сасагонову она недолюбливала. Она переняла это отношение от прежнего директора, вдобавок ей казалось, что Катерина рассчитывает на какие-то поблажки от Гонобобеля, не зря же та задержалась после совещания. Повысив голос, Евстолия добавила: – Не водку же, как некоторые!

Сама Евстолия вовсе не была абстиненткой, но Катерине об этом знать не обязательно.

– Граппу, уважаемая, граппу! – Катерина ничуть не смутилась. – В крайнем случае чачу или кизлярку. Скорее последнюю, потому что граппа по нынешним временам – не по нашим глоткам. Цены-то как скакнули, а? Хотя в произведениях господина Мамаева-Панского кизлярку пьют только отрицательные персонажи…

Упоминание Мамаева-Панского смягчило Евстолию, она пригласила гостью к столу. Спросила:

– Ну как, обещал полковник денег?

– Нет. – Катерина махнула рукой. – Хотя мероприятие у меня совершенно скрепное. Традиции почитания иконы «Прибавление ума». Читает главный архивариус города Яков Пеппер.

– Да уж, – заявила вдруг Вайнонен. – С тех пор как Вадим Николаевич уехал, и поговорить не с кем.

Евстолия передернулась от такой бестактности.

– Что делать, – вежливо сказала она. – Человек он еще не старый, не век же сидеть в нашем захолустье. Пошел на повышение. А я так же, как после ухода профессора Костромина, буду его замещать.

Катерина не вмешивалась в разговор. Даже не поправила Евстолию, что не подобает сравнивать с волком ту, чьим тотемом является медведь. Сейчас ее занимали сугубо музейные дела, от всего прочего можно было отдохнуть. Великий Нетопырь, конечно, никогда не погибает окончательно, даже если его съесть, как это сделали в петровские времена бодрые молодцы, коим велено было сопровождать заспиртованную тушу в Кунсткамеру, в Санкт-Питербурх. Но пройдет достаточно времени, чтоб он возродился.

Марьяна Берг вернулась к своим товарищам, которые не могли подняться наружу из-за временных петель и мутаций. Вдобавок не все ходы, ведущие из Агарты, были изучены, а значит, экспедиция должна была продолжаться. И это хорошо, что она ушла, очень хорошо. Герои, а тем паче героини, хороши только в случае необходимости, в остальное время от них одна морока. Бойцы Речной флотилии вместе с артиллерийской батареей расточились в тумане после того, как Идемевзь был сражен огненной стрелой из комиссарского маузера. А вот отчет о проделанной работе Марьяна оставила. Поначалу хотела, чтоб Катерина перенаправила его товарищам из правительства, но, выслушав, какова сейчас политическая ситуация, согласилась, что Катерине следует поступать сообразно с текущей обстановкой.

Ничего нового для себя в этом отчете Катерина найти не предполагала, но все же… Наследников Матери Леса и Отца-Медведя пока в наличии нет, вдруг найдется какой-то вариант?

Потому что да, товарищи дорогие, Идемевзя мы на какой-то срок запечатали, и город не ушел под землю, увлекая за собой всю Среднерусскую равнину. Но ведь твари-то сохранились не только у нас. И кто знает, какая хтонь где-то еще полезет наружу, и какими способами с ней еще вздумают бороться. Может, даже кто-то попробует эту хтонь сожрать, как те молодцы нетопыря… И нигде не сказано, что конец света достигается непременно столкновением тектонических плит.

Марьяна Берг крепко, по-флотски, обматерила тех посвященных в Агарте, к которым ее направил ее Секретный отдел при Совете народных комиссаров, по рекомендации опального уже на тот момент товарища Блюмкина, знавшего ее по рейду в Энзели (а тому, разумеется, напел Рерих). Но за то время, что экспедиция бродила по временным петлям, дожидаясь контрольного сигнала из Медвежьего Дола, она повидала много того, что деятелям из Секретного отдела и не снилось. И когда надвинется очередной конец света, может, что-то из отчета и пригодится.

Задребезжал звонок у входной двери. Евстолия с досадой отставила чашку. Сегодня музей был закрыт для посетителей, но народ идет и идет. На место Олечки… тьфу ты, Ольги Ивановны, еще никого не взяли, приходится полагаться на Семена. Но, судя по тому, как звонок продолжает дребезжать, Семена нет – то ли машиной занимается, то ли на обед ушел.

– Сидите, я посмотрю, кто там, – сказала Евстолия, поняв, что настырный посетитель не уйдет, и направилась в прихожую.

– Музей сегодня закрыт! – сердито возгласила она.

– Я по работе, – откликнулся мужской голос.

Евстолия отодвинула