Пустая. Корона огня и пепла - Мира Салье

– Не понимаю, зачем говорю все это. Что в тебе такого? Почему я не могу перестать думать о тебе? – Его голос звучал как воплощение греха. Он скользнул рукой вниз по ее телу и замер на бедре. – Одна мысль о тебе разжигает внутри пламя страсти, пробуждает то, о чем до вчерашнего дня я и не подозревал…

Проклятье.

Ему явно нравилось разжигать в ней ревность, нашептывать порочные слова, распаляя ее страсть и заставляя чувствовать, как полностью растворяешься в ком-то другом. У Деллы перехватило дыхание, но она старалась держать себя в руках. Тогда он прижался к ней еще плотнее и раздвинул ей бедра.

Манипуляция это или нет, но прямо сейчас Делле хотелось попробовать на вкус рот Кэла вместе со своей ложью. Да, он мог забыть их настоящее прошлое, однако игнорировать растущее желание – совсем иное. И Кэллам, и Эмилиан это прекрасно знали. Хотя мысль о том, что Кэл руководствовался лишь желанием, не испытывая никаких других чувств, ранила ее.

Если это очередная игра принца ада, то пусть она обернется против него.

Делла провела руками вниз по его груди, погладила верхнюю часть живота, касаясь каждой мышцы. На ощупь он был как одна из мраморных статуй. Творцы, помогите ей! Тонкие красные линии у него на торсе выглядели столь же прекрасно, как и мышцы, что напряглись под ее пальцами. В то же время она начала вращать бедрами и тереться об его пах, заставляя себя не раствориться в необузданном желании, которое он сдерживал.

Она продолжала гладить Кэла везде: каждый выступ на рельефном торсе, каждую линию дара… И ей отчаянно хотелось повторить эти движения губами и языком.

– Делла, – простонал он, и в одном ее имени прозвучало столько муки, словно его душа и разум ежесекундно вели борьбу между собой.

Она терлась об него снова и снова, ощущая на коже горячее, прерывистое дыхание и наслаждаясь тем, как Кэллам отзывался на ее прикосновения. Делла приблизилась губами к его губам, поймав рваный вдох.

– Хочешь знать, что я делала вчера в ванной, когда осталась одна? – спросила она, снова качнув бедрами.

– Нет.

Вранье. Ей не нужно было уметь читать эмоции, чтобы понять, что он лжет. Поэтому она ответила:

– То, что ты учил меня делать своими пальцами. Помнишь?

Кэл сглотнул. На мгновение дышать перестал. Делла знала: ему доставляют особое удовольствие мысли о том, что она делает с собой все то, чему он ее учил.

– Ты касался себя, когда я ушла?

– Да, – выдавил он.

– Представлял меня?

– Да.

Она очертила контур его губ дразнящим кончиком языка, вкусив их греховную сладость, а затем прошептала:

– Вспоминал, какая я на вкус?

Кэл ничего не ответил, но Делла почувствовала, как напряглось его тело. Он безотрывно смотрел на ее губы, а его глаза все больше наливались кровью.

– Ответь мне, – вкрадчиво прошептала она и прикусила его нижнюю губу.

Издав низкое рычание, он крепче схватил ее за бедра, будто не мог решить, прижать ее к своему паху сильнее или вовсе оттолкнуть.

– Я думал обо всем: как облизывал тебя, как брал тебя, какие звуки ты при этом издавала. – Кэллам вымученно прикрыл глаза, словно воспоминания в памяти оживали и сразу гасли.

– И что ты чувствовал?

– Хотел еще, – ответил он, едва не утратив самообладание.

Кэл стиснул челюсть и заскрежетал зубами. Затем прижался своей грудью к ее, уткнулся носом в шею и несколько раз вдохнул ее запах.

В этот миг правила в игре устанавливала Делла, однако она не скрывала, что хотела его. Тело ее горело там, где они соприкасались, а тонкая вена на шее пульсировала и отбивала ритм сумасшедшего танца. Возможно, сейчас было не время, но ей даже нравилось мучить принца ада, особенно после той выходки с демонессой.

Делла уже собиралась победно улыбнуться и вырваться из его объятий, как вдруг он запустил руку ей в волосы и заставил посмотреть ему в лицо. Взгляд Кэла метался между ее губами и шеей, будто он не знал, что больше хотел попробовать на вкус. Однако вместо этого произнес:

– Ринальцы выбирают себе партнера на всю жизнь, но они не хранят друг другу верность в человеческом понимании этого слова. В Риналии плотские утехи на стороне не считаются изменой, если не задеты чувства. Но я, как и ты, лишь наполовину риналец. Известно ли тебе, что высшие демоны преисподней, наделенные душой, всю жизнь хранят верность одному партнеру? Пока я находился здесь, воспоминания твердили, что ты ничего для меня не значила, Делла. Они и сейчас так говорят…

Сердце Деллы предательски заколотилось. Она сглотнула образовавшийся в горле ком.

– Почему ты говоришь мне это?

– Потому что пытаюсь понять, какого хрена вчера произошло… – Его голос превратился в хриплый шепот. – В одном я уверен точно: ты хочешь меня не только из-за метки, а потому что мы с тобой похожи. Оба полукровки. Я могу дать тебе то, чего нет ни у одного «ангела» или «демона». Ты, как и я, наделена первобытными инстинктами ринальца, но твоя мирийская сущность не потерпит в постели других партнеров. Как и инстинкт собственника принца ада не позволит мне делить свою женщину с другими мужчинами.

Они на мгновение замерли, глядя друг другу в глаза. Ох уж этот его взгляд! Горячий и долгий, он ощущался почти как ласка. Желание распалялось все сильнее, а запах спелых ягод казался таким опьяняющим, что Делла чуть снова не забыла о главной цели.

Кэллам наклонился и скользнул губами по ее подбородку. Каждое его касание было похоже на ласку огня. Спустя миг мучительного затишья их губы, наконец, соединились. Кэл сминал, дразнил и покусывал, а Делла отвечала ему тем же. Этот поцелуй стал битвой, которая могла как спасти их обоих, так и окончательно погубить. Он целовал ее так, будто вопреки всем воспоминаниям что-то чувствовал к ней. Будто дело было совсем не в желании, порождаемом дьявольской меткой. Он вел себя так, словно назло всему ощущал нечто большее. И это приносило наслаждение, настоящее и всепоглощающее, и Делла не могла насытиться. Она хотела еще. Больше.

Но не успел он овладеть ею без остатка, а поцелуй перерасти в более дикий, как в его глазах внезапно отразился едва уловимый проблеск гнева. Кэл отстранился, даже не попытавшись погасить вспыхнувшее между ними пламя.

Настоящий принц ада во плоти.

И все же гнев, казалось, был направлен вовсе не на нее, а на неразбериху у