Рекрутъ - Геннадий Борчанинов

он нервничает. Потом он остановил коня, снял шляпу и вытер вспотевший лоб рукавом мундира, совсем не аристократически, по-мужицки. Посидел так немного, взмахнул шляпой и надел её обратно.

И, наконец, решился.

Он вскинул руку, подзывая к себе полковых командиров, Бессонова и ещё троих других, наших соседей. Все четверо подъехали на рысях, торопливо, и генерал-майор принялся раздавать указания, резко взмахивая рукой. Ткнул в сторону леса, в сторону полков, сказал что-то ещё, и все четверо без лишних козыряний умчались к своим подразделениям.

До моего слуха долетело только чьё-то опасение, что их отдадут под суд, но генерал возражения не принял, сказал, что всю ответственность возьмёт на себя.

А потом генерал-майор Пётр Александрович Румянцев подъехал к нам.

Осадил коня, привстал на стременах, окинул нас орлиным взглядом, таким, что над полком сразу же повисла тишина. Весь полк затаил дыхание.

— Братцы! — громовым голосом произнёс он, так, что даже соседние полки могли слышать. — Слышите, что там за лесом? Наших бьют! От командования приказу нет, но и ждать его боле невмочно, скоро дивизия ляжет вся! Беру грех на себя! Пушки и ранцы оставить здесь, в лесу с пушками не пройти, с собой только фузеи да тесаки! Не оставим своих в беде, братцы! За мной!

И полк ответил, грянул такое «ура», что я чуть сам не оглох, хотя орал изо всех сил вместе с остальными. Так, что даже волосы зашевелились под шляпой, а по спине и рукам пробежала целая дивизия мурашек. Все кричали, рядом со мной Сенька кричал, зажмурив глаза, а по щекам у него текли слёзы, которых он даже не замечал. Нас наконец-то спустили с цепи.

Дальше команды посыпались одна за другой. Мы, собственно, только этого и ждали.

— Зарядные ящики оставить!

— Полк, слушай мою команду! Поротно, колоннами, в лес!

— Барабанщики, поход играй!

— Штыки примкнуть!

Над всей опушкой пробежал долгий стальной шелест, все четыре резервных полка, Троицкий, Воронежский, Новгородский и Гренадёрский, насадили штыки на стволы, и от этого звука холодок пробежал по коже.

Ударили барабаны, наконец-то, наши барабаны играли поход, простой и злой ритм, и от этого тоже становилось легче, под барабан всегда шагается проще. Мы, стиснув зубы, зашагали к опушке леса, словно по ровному плацу, а не по изрытому полю.

Строй ломался, головные роты уже втягивались под сень тёмных крон, опушка густого леса глотала их одну за другой. Справа, у соседнего полка, у воронежцев, прокатилось ещё одно гулкое «ур-ра», а следом за ними то же самое заорали новгородцы. Мы рвались в бой, точно псы, раздразненные близостью добычи.

Перед самой опушкой, у могучего коренастого дуба, Иваныч вдруг обернулся к нам, к капральству.

— Ну, ребятки, с Богом. Друг дружку из виду не теряйте, рядом держитесь, — сказал он и скользнул по натоптанной другими ротами тропинке.

Никодим был спокоен и светел, как свеча, Григорий на ходу поправил нож за штиблетом, Егорка шмыгнул носом, точно нашкодивший гимназист, и перехватил фузею поудобнее. Андрейка Косой размашисто, по-мужицки, перекрестился, и многие подхватили этот жест, а я поймал себя на том, что трогаю пальцами ладанку с девяностым псалмом, написанным по слогам. Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни…

Генерал-майор Румянцев не стал ждать приказа. Он отдал приказ сам, рискуя попасть под трибунал, потому что ждать больше было нельзя.

Мы шагнули под тёмные своды, в заросли орешника и папоротника, прямо на грохот, который тут же начал звучать со всех сторон сразу, будто мы нырнули с головой. Я оглянулся только один раз, в прорехе между деревьями виднелся обоз, раненые в траве и полковой священник, крестивший уходящих в бой солдат.

И лес сомкнулся за нашими спинами.

Глава 23

Тёмные кроны шелестели наверху, скрадывая все звуки, строй распался сразу же, как только мы шагнули внутрь леса, как поток воды распадается на мелкие ручейки, чтобы потом вновь соединиться.

Шли быстро, на выручку погибающей дивизии, и унтерам даже не приходилось никого подгонять, хотя двигаться в лесу умели не все. Нас подгоняла злость, накопленная за то время, пока мы стояли и слушали, как будто кто-то всё утро взводил пружину и теперь пришло время нажать на спуск.

Густая чащоба заставляла петлять по ней, точно как тот заяц, перешагивать через вывороченные корни и пригибаться от низких ветвей. То и дело на пути попадались мертвецы и истекающие кровью раненые, у которых силы кончились раньше, чем они дошли до наших позиций. Раненые слабым голосом просили воды, кто-то звал маму, кто-то просто стонал, и от этих стонов кровь застывала в жилах. Мы не останавливались. Ранеными займутся нестроевые и фельдшеры, а нам нельзя терять время. Мы спасём гораздо больше, если подоспеем на помощь Лопухину, а то, что кто-то из этих бедолаг истечёт кровью, пока ждёт фельдшера… Ну, это суровая математика войны.

Полк разбредался по лесу всё сильнее, связь, с которой в этом времени и так были проблемы, терялась, роты разбивались на взводы, взводы — на капральства, капральства — на артели. В такой чаще попросту невозможно было держаться всем вместе. Где-то позади, за нашими спинами, всё ещё бил барабан, но шагать в ногу под его ритм оказалось невозможно, слишком уж сложная местность, и потому шли, как придётся.

Пахло прелой листвой и жжёным порохом, и с каждым шагом пороховая вонь становилась всё сильнее. Где-то впереди стреляли ружья, но звук гулял между деревьями, и понять направление и расстояние не получалось даже у меня, несмотря на весь мой походный и охотничий опыт. Я мог только видеть мелькание красных камзолов впереди и держать половину нашего капральства вместе.

— Не разбредаемся, братцы, — вполголоса напоминал я. — Поодиночке если на пруссаков выйдем, то все поляжем, не разбредаемся…

По-хорошему, напоминать об этом должен был Иваныч, но старый капрал плёлся где-то в хвосте, то ли подгоняя отстающих, то ли не справляясь со взятым темпом. Годы всё-таки брали своё.

А разбредаться приходилось, всё-таки шли мы не след в след, так что мы вынуждены были огибать заросли, овраги, болотистые низины, кустарники. Не тропические джунгли, конечно, но и не прогулка по парку. В конце концов даже офицеры махнули рукой, сказав только не расходиться далеко, чтобы построиться на опушке.

Я же шагал, думал о егерях и их полном отсутствии в нашей армии. Вот тут бы егеря как раз пригодились, со своими штуцерами и опытом действий в рассыпном строю.

По звуку ориентироваться было нельзя, так что я стал