Чужое тело - Garickson

— Спасибо за работу, Куно, — сказал Марк, убирая табличку.

Куно смотрел на звонкую стальную полосу и тихим, изменившимся голосом ответил:

— Вам спасибо, молодой господин…

5

Выходя из кузницы, Марк заметил мельком тени у ворот.

Винсент стоял у конюшен, прислонившись плечом к бревенчатой стене. Он успел отшагнуть за угол буквально за секунду до того, как Марк вышел на свет.

В голове у бастарда всё ещё стоял этот невероятный, поющий звон металла.

Винсент вырос на посаде. Он с детства слышал работу сотен кузнецов. Тысячи ударов. Тысячи звуков. Но такого чистого, глубокого звука он не слышал никогда в жизни.

И ещё больше его поразило другое — то, как Марк говорил с косолапым подмастерьем.

Не как барчук.

Не как хозяин.

А как человек, которому жизненно необходим мастер.

Винсент медленно выдохнул морозный воздух.

Чертежи. Звёзды. Поющие клинки. Полиспасты.

Всё это складывалось в единую, пугающую и грандиозную картину. Он пока не понимал её масштаба, но точно знал: перед ним был человек, переписывающий правила этого мира.

Винсент коротко усмехнулся себе под нос, расправил плечи под новым плащом и пошёл по замковому двору.

Завтра наступал новый день. И он точно знал, что снова вернётся в Северную башню.

Глава 21

Глава 21. Совет в Большом залеI

В большом зале донжона было слишком тихо для обычного вечернего ужина.

Не мёртво — замок жил своей привычной, суетливой жизнью. Внизу по каменным плитам сновали слуги с тяжелыми оловянными подносами, у подножия графского стола борзые собаки сопели и грызли вываренные кости, ложки с сухим стуком касались деревянных мисок, а в глубоких очагах с треском прогорали смолистые сосновые кряжи.

Но короткие разговоры между вассалами обрывались быстрее обычного. Беспричинный громкий хохот не поднимался под тяжёлые дубовые стропила. Даже Арнольд, обычно громко хваставшийся удачной охотой или покупкой породистого жеребца, сегодня выговаривал слова скупо и мало.

На столе стояло куда больше мяса, чем требовал рядовой будничный ужин.

Запечённая с чесноком дикая птица.

Густой, жирный суп из дичи с зелёными кореньями.

И хлеб — не вчерашняя сухая краюха, а свежий, выпеченный лишь в полдень каравай, ещё мягкий и пышущий теплом в сердцевине.

Для обитателей Дерстена это являлось непреложным знаком. В замке никогда не кормили вассалов лучше обычного без веской, тревожной причины.

Граф Конрад сидел во главе стола и ел медленно, тяжеловесно, глубоко погружённый в собственные мысли.

Слева от него, как и последние десять лет, пустовал массивный дубовый стул с высокой резной спиной — место покойной графини Матильды.

Марк сидел между своим старшим братом Дитрихом и этим пустым местом. Время от времени он ловил себя на том, что смотрит вовсе не на свою миску, а на потемневшие от времени, потёртые подлокотники материнского кресла.

Тёмное, почти чёрное дерево.

Глубокая пустота, которую никто в этом доме так и не решился занять за десять прошедших лет.

«Мёртвые тоже всегда сидят за семейным столом, — тихо подумал Марк, опустив взгляд к наваристому бульону. — Просто им больше не наливают вина и не предлагают хлеба».

II

За длинным дубовым столом собрались не только члены семьи и вассальные рыцари.

Капитан Каллиган опустился на скамью чуть ниже кастеляна Шонборна. Мастер Освальд Клемм застыл по правую руку от замкового капеллана, отца Ансельма.

Шонборн сидел с безупречно выпрямленной спиной — сухой, прямой и негнущийся, как старое боевое копьё. Отец Ансельм молчал, молитвенно сложив иссохшие пальцы у самого края столешницы, словно пришёл в Большой зал не ужинать, а выступать свидетелем на страшном суде.

Каждый из присутствующих прекрасно понимал: граф Конрад собрал всю верхушку баронства вовсе не ради горячего птичьего супа.

Но никто не дерзнул задать вопрос первым.

Когда с основным блюдом было покончено, Конрад отложил широкий разделочный нож на доску. Звук упавшего металла прозвучал в тишине зала как выстрел.

Слуги, угадав этот жест, моментально отступили к тёмным гобеленам на стенах, замерев в неподвижности.

— Император умирает, — ровно произнёс Конрад.

Никто не ахнул. Ни один из присутствующих рыцарей не издал ни звука. Даже импульсивный Арнольд не пошевелился на своём месте.

Слух о болезни государя уже третью неделю глухо ходил по нижнему посаду и постоялым дворам южного тракта. Но пока слух оставался слухом — с ним можно было спокойно жить, торговать и сеять рожь. Произнесённый же вслух графом Дерстеном за официальным столом, он моментально превращался в сухой, неизбежный политический факт.

— Антонов огонь, — продолжил Конрад, глядя в пламя свечи. — По донесениям из столицы, император протянет не больше месяца. Возможно — меньше.

Он взялся за оловянную кружку с вином, но делать глотка не стал:

— Три основных претендента уже стягивают вассальные полки к границам. Принц Рудольф. Герцог Кильский. И Ян Богемский.

Капеллан отец Ансельм едва заметно перекрестил сухой лоб при упоминании имени богемского бастарда. Конрад боковым зрением заметил это движение, но предпочёл сделать вид, что не заметил.

— Наш прямой сюзерен, граф Гросс, свой выбор уже сделал, — чеканя слова, выговорил Конрад. — Он выбрал Рудольфа. Я узнал об этом на прошлой неделе. Открыто Гросс пока не заявляет, но мне ясно дали понять через гончих: он ждёт, что мы со всей нашей дружиной пойдём в поход за ним.

Освальд Клемм уткнулся немигающим взглядом в свою миску.

Каллиган смотрел прямо в лицо графа.

Арнольд неотрывно глядел на отца.

Дитрих — сурово всматривался в дубовые доски стола.

— Я ещё не принял окончательного решения, — выговорил Конрад. — Рудольф мне глубоко не нравится. Но герцог Кильский — ганзейский ублюдок, который продаст все наши земли фламандским купцам при первой же возможности. А Бастард Богемский… с ним придётся говорить вообще на чужом языке.

Граф выдержал паузу, тяжёлым взглядом окинув сыновей:

— Так или иначе — большая война будет. Очень скоро. И она будет долгой.

III

Вот теперь в Большом зале установилось тяжёлое, гнетущее ожидание.

Конрад медленно перевёл тяжёлый взгляд на своего старшего сына:

— Арнольд.

— Да, отец, — выпрямился тот.

— Ты поедешь со мной. Главную дружину мы начинаем собирать к середине июня. В этой кампании ты будешь моей правой рукой.

Арнольд коротко наклонил голову. Без мальчишеской улыбки. Без глупого торжества.

Он ждал этого назначения всю жизнь. Старший наследник баронства всегда идёт в первый ряд рыцарского копья.

— Понял, отец. Всё сделаем.

Конрад