Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— На чешуе твари…? — ошалевшим голосом переспросила Вика.

Над столом повисла тишина. Нарушил её голос Себастьяна у меня в голове.

«То есть человек пятнадцать лет хранил в заначке серьёзный магический заряд — и в итоге разрядил его об вас, господин Морн. Отдаю должное: в этом человеке есть некая… армейская основательность».

Я мысленно ухмыльнулся, но лицом продолжал изображать сурового наследника Великого Рода.

— Так, — сказал я. — С этого места подробнее. Про какие необычные свойства речь?

— Эта особая водка снимает зажимы, господин Морн. У всякого мага на даре зажимы стоят, вроде предохранителя на арбалете. Так вот настойка их несколько… ослабляет.

— И зачем такое пить?

— А её не пьют, господин Морн. Ею лечат. — Он переступил с ноги на ногу. — Бывает, у боевого мага после контузии дар зажмёт намертво. Вроде и цел человек, а магией пользоваться практически не может. Вот таких в лазарете и отпаивали: ночь дар погуляет на свободе, каналы продышатся, а к утру человек снова что-то да может. Только делается это под присмотром лекаря, давая водку по ложечке и с обратной настойкой наготове.

Интересная у местных народная медицина — отпаивать боевых магов водочкой. Это так… по-нашему. Я даже немного проникся: другой мир, а подход всё тот же — если человеку плохо, ему надо налить.

Вот только это не давало ответа на главный вопрос.

— Ну хорошо… — сказал я, отставив кружку. — Допустим, сняла эта водка какие-то там зажимы. А память-то наша куда делась?

— Так это плата, господин Морн. — Фёдор Ильич развёл руками, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Дар за ночь нагулялся на свободе, а вы за это расплатились памятью. В лазарете оно так и задумано: контуженному ту ночь помнить как бы и незачем.

Логично. Обидно, немного, но в целом логично.

Фёдор Ильич щёлкнул пальцами, и из кухни тут же выскочил пацан с подносом, на котором стояли ещё четыре кружки и миска. И пахло от кружек, скажем так, далеко не цветами.

— Сам-то я, господин Морн, вчера рюмку всего выпил, — продолжил он, пока пацан быстро расставлял перед нами кружки. — Да и маг из меня, прямо скажем, никакой — ядро совсем небольшое. Оттого и помню всё. А как понял, что дело неладное, полез в футляр от подарка — и нашёл там записку от сослуживцев. Пятнадцать лет она пролежала, а я её и не разворачивал ни разу.

— И что в записке?

— Объяснение, что они мне вообще подарили. — Он кашлянул. — И рецепт настойки, которая полностью нейтрализует её действие.

Вот тут я поставил кружку с рассолом окончательно.

— То есть если мы выпьем эту дрянь, к нам всем вернется память о прошедшей ночи?

— Вернётся, господин Морн. Вся как есть.

Себастьян тем временем ещё раз подошёл к миске, обнюхал её — теперь уже основательно, с двух сторон, — нахмурился и отодвинул от себя лапой.

— Фёдор Ильич, — сказал я, — а принесите ему воды. И лосося, если есть.

— Лосося нет, господин Морн. Только тунец остался…

«Тунец», — прозвучало у меня в голове с таким вздохом, будто кот за эту секунду успел пожаловаться на свою тяжелую судьбинушку. — «Ну хорошо. Пусть будет тунец».

— Наливайте, Фёдор Ильич, — сказал я. — Где наша не пропадала.

«Довольно смелое утверждение, господин Морн,» — заметил Себастьян. — «И после сегодняшнего я бы десять раз подумал, прежде чем брать напитки из рук этого человека. Это ж надо додуматься — поить людей алкоголем с магическими свойствами. Совсем имперский гвардеец измельчал… вообще не соображает».

Я поднял кружку и уставился на её содержимое. Мутное, с зеленоватым отливом, густое на вид и совершенно не привлекательное.

«Ну, во-первых, он уже давно не гвардеец. А во-вторых, хватит ворчать. Что-то ты сегодня нервный какой-то».

«Что неудивительно, учитывая, что вы творили сегодня ночью…»

Я оглядел свой отряд. Отряд оглядел меня. Мира держала кружку двумя руками и смотрела в неё с научным интересом, Сизый — с откровенной опаской, а Вика уже занесла свою и явно ждала только команды.

— Ну что… — сказал я. — Вздрогнем!

Мы разом выпили.

На вкус оно оказалось хуже, чем на запах, а я до этой секунды не подозревал, что такое вообще возможно. Горло свело, глаза заслезились, и пару мгновений вообще ничего не происходило. Только Сизый мелко содрогался всем оперением.

А потом из-под рёбер поднялась тёплая плотная волна.

Зал качнуло. Кружка в руке, Фёдор Ильич у стола, свет из окна — всё это поплыло и отодвинулось куда-то далеко, а на его место полезли воспоминания о вчерашней ночи.

Гул в полсотни глоток. Столешница, ходящая ходуном. Чей-то счастливый рёв над всем этим: «Бра-а-ат-ааааа-н!»

Я поставил кружку. Очень аккуратно, потому что руки почему-то стали чужими.

— Твою же мать…

* * *

За десять часов до этого…

К полуночи «Серебряный молот» был забит под завязку: гарнизонные, купцы, приезжие со всей Империи. Кто-то спорил, кто-то пел, причём каждый своё, а за дальним столом уже минут двадцать выясняли, какой регион поставляет лучших лошадей. Судя по эмоциям, с которыми вёлся спор, совсем скоро всё это должно было перейти в драку.

Мы во всём этом участвовали как могли. Лично я вознамерился устроить небольшую революцию и дать бой повальному пьянству. К сожалению, пламенную речь мою восприняли как тост, и благое начинание погибло в зародыше.

Впрочем, самое интересное происходило не за нашим столом, а в углу. Там шла куда более серьёзная борьба.

За дубовым столом Вика укладывала на локоть уже пятого по счёту противника.

Началось всё с купца в лисьей шубе, который вслух усомнился, что барышня-дознаватель способна отличить эфес от обычной рукояти. Теперь этот купец тряс отдавленной ладонью где-то в третьем ряду зрителей и старался не встречаться с ней взглядом. Двое его товарищей и один гвардеец выбыли следом, один за другим, и всё это заняло не больше десяти минут времени.

Сейчас напротив Вики потел второй гвардеец. Здоровый детина с шеей борца и руками толщиной с её ногу. По лицу его было видно, что он уже понял, чем всё закончится. Но за спиной стояли сослуживцы, а при них сдаваться девчонке было никак нельзя. Вот он и держался.

Я смотрел на это с удовольствием знатока.

Со стороны всё