Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— Тихо, тихо. — Ветеран поднял ладонь, и шум послушно улёгся. — Разошлись, смотри на них. Так вот. Хочу сказать, что теперь я вижу: есть среди них и нормальные люди! Наши! От народа!

Вика в это время очень внимательно поправляла одежду. Разглядывала каждый шов, будто в жизни не видела ничего интереснее. Уши у неё горели так, что от них можно было прикуривать.

Оно и понятно. Назвать наследницу престола человеком от народа — это, конечно, верх глупости. Но легенда есть легенда, и терпеть её приходилось молча.

И вот тут не выдержал купец в лисьей шубе.

Тот самый, с которого всё началось. Тот, кто первым усомнился в способностях Вики, а потом за один вечер расстался с огромной суммой, упорно ставя против наследницы. Он тяжело поднялся, опершись костяшками о столешницу, и лисий воротник встопорщился у него на плечах.

— Своих, значит? — Он смотрел на Фёдора Ильича, но говорил так, чтобы слышал весь зал. — Ты, служивый, не торопись их к своим записывать. Что барышня сильная — я не спорю. Проиграл ей честно, деньги отдал при всех, обиды не держу. Только этого мало.

Он развернулся ко мне.

— Я в Жаровске тридцать лет торгую, парень, и знаю, что говорю. Сегодня вы тут герои, весь трактир вами восхищается. А завтра выйдете на площадь — и там вы просто приезжие, которых никто не знает. Здесь не на силу смотрят, а на статус. Смотрят, кто ты такой: с кем ты уже работал, кто за тебя поручится, кто может сказать, что ты своё слово держишь. А про тебя в этом городе никто ничего сказать не может — просто ссыльный наследник некогда Великого Дома, не более. И пока так, ты хоть золотом обвешайся, серьёзных дел с тобой никто вести не будет!

Последние слова он договаривал уже в полной тишине.

Вика подняла голову, и я понял, что дело плохо. Взгляд у неё был мутноватый, но очень целеустремлённый, ладонь уже легла на край стола, а вставать ей сегодня категорически не следовало. Причём дело было даже не в том, что она нетвёрдо держалась на ногах. Дело было в том, что после пяти рюмок и нескольких кружек пива она вполне могла проболтаться о своём происхождении. А это было бы очень некстати.

— Да я тебя… ик… сейчас…

— Сиди, — сказал я и положил ладонь ей на плечо.

И самое интересное, что села. Не сразу, секунду посопротивлявшись из принципа, но села — и тут же принялась сверлить купца взглядом, обещающим долгую и содержательную беседу при следующей встрече.

Значит, отвечать на эту предъяву предстояло мне. И надо сказать, чувствовал я себя в тот момент прекрасно. Голова работала быстро и ясно, усталости не было совсем, а страха или сомнений — тем более. Я оглядывал зал и понимал про каждого в нём куда больше, чем следовало бы: Оценка не выключалась ни на секунду и почему-то выдавала гораздо больше информации, чем обычно.

Купца она просветила без всякой моей просьбы, стоило только на него посмотреть.

И вот тут стало по-настоящему интересно.

Злился он громко, на публику, а под этой злостью лежало совсем другое чувство — восторг человека, который наконец-то дорвался до больших денег. Завтра его ждал первый в жизни по-настоящему крупный заказ на поставку металла в Жаровск. И достался он ему не за качество товара и не за честную цену, а за правильные знакомства и вовремя занесённые деньги.

Теперь хотя бы понятно, чего он бычит весь вечер.

Человек последние дни ходил и чувствовал себя богом, потому что впервые в жизни стал в городе кем-то важным. А тут в трактир заявились какие-то приезжие, и весь зал восхищается ими, а на него никто и не смотрит. Вот его и задело. Потому он и полез объяснять нам, кто в Жаровске чего стоит, и говорил при этом заметно громче, чем требовалось.

Ну а раз его задело, значит, слабое место найдено.

Я поставил кружку на стол, улыбнулся и посмотрел купцу прямо в глаза.

— Ну хорошо, — сказал я. — Допустим, ты прав. Допустим, моё имя в Жаровске ничего не значит, и тут за меня никто не замолвит словечка. Тогда… раз уж ты давно живёшь в этом городе и знаешь, как оно всё устроено, — давай поспорим? Ставлю на то, что к утру моё имя тут будет значить больше твоего.

Слово «спорим» в трактире слышат сквозь любой шум. Зал начал стягиваться к нам ещё до того, как я договорил: кто-то развернулся вместе со стулом, кто-то поднялся с места, а кто-то полез на лавку, чтобы лучше видеть.

Купец прищурился и не спешил отвечать. Он явно пытался понять, в чём подвох.

— Не пойдёт, — сказал он наконец. — Так спорить нельзя, парень, потому что мерить нечем. Наболтать про человека можно что угодно, за одну ночь целые баллады сочинят за хорошие деньги, а к обеду о тебе все забудут. Так что слухи и разговоры я в расчёт не беру. Настоящее влияние — это когда тебя зовут туда, куда чужих не пускают, и никто при этом бровью не ведёт. Вот тебе и мерка. Завтра открывается аукцион, первые люди города будут сидеть в своих ложах, и каждая такая ложа — это показатель статуса. Если кто-нибудь из них до начала торгов сам, по своей воле, пришлёт за тобой и позовёт к себе — считай, ты выиграл. И я это прилюдно признаю.

— Согласен, — моментально ответил я. — А если не позовёт никто, я уеду из Жаровска, после первого дня торгов. И больше ты меня здесь не увидишь. Идёт?

— Идёт.

Он усмехнулся, довольный тем, как всё повернулось, и начал разворачиваться к своим. Видимо, не терпелось похвалиться, как он ловко развёл заезжего мальчишку.

— Это ещё не всё… — сказал я.

Купец обернулся.

— Мы не обговорили, что я получу в случае твоего проигрыша…

Усмешка сползла с его лица.

— И чего ты хочешь?

— Твой завтрашний заказ на металл, — сказал я. — Если выиграю, ты откажешься от него в пользу моего Торгового Дома.

В зале стало тихо. Настолько, что слышно было, как в дальнем углу кто-то опустил кружку на стол.

А ведь идея пришла мне в голову буквально