Фронтир - Михаил Дорохов

Я и Хенрик, пыхтя словно кабаны, продолжили ломиться через чащу за одним из охотников. И как вообще эта бабка здесь ходит? Она по старости лет должна уже все ноги здесь переломать.

Минут через десять лес стал чуть реже, и я увидел между стволами небольшую покосившуюся хибарку.

Охотник обернулся и шепнул:

— Пришли, господин. Прошу, не невольте меня идти дальше!

— Чего же ты так испугался?

— Она меня не звала. И мне к ней не надобно. Так что не стоит попусту беспокоить Хильду.

— Она ведьма? — сухо спросил я, кладя руку на эфес меча.

— Травница, знахарка, видящая: как только её не называют, милсдарь. Не знаю я — кто она, но дурного от неё никто в Вальденбурге не видел. А бывает и наоборот, помогает нам. Если баба какая разродиться не может и повитухи не справляются, то Хильду кличут, если скот занедужил — тоже её зовут.

— И как она по этим буеракам до Вальденбурга топает? — удивился Хенрик.

— А у меня у брата вот как было. Жена не могла родить, так он засобирался за Одноглазой. Уже коня вывел, чтобы быстрее до леса доехать, а тут вдруг Хильда сама и заходит во двор, говорит: веди меня к жене… Чувствует она как-то. Но помогает не всем и не всегда.

— Или не всегда чувствует… — усмехнулся я, — Ладно, жди тут. Если услышишь кого или что — сразу дай знак.

— Будет сделано, господин барон!

Я не спеша зашагал по полянке. Вся хибарка заросла по самую крышу мхом. Из небольшой трубы вился еле заметный дымок. А труба-то сложена неплохо! Будто в каком городском доме.

Как только я подошёл к двери, стараясь ступать так, чтобы не издавать лишних звуков, изнутри послышался голос:

— Заходи, рыцарь… Чего мнёшься? А спутник твой пусть подождёт — нечего ему здесь делать. Душа у него молодая, тронута мало. Так что незачем ему раньше времени смятение…

Хенрик недоумённо уставился на меня. Я молча дал ему знак оставаться, а сам переложил руку с меча на кинжал за поясом — если что, в узком пространстве им будет сподручнее…

Сделал еще шаг, а потом в голову вдруг пришла шальная мысль. Я обернулся, убедился, что оруженосец стоит уже поодаль, повернулся к нему боком и незаметно сунул руку в сумку. Пальцы нащупали «Ведьмин глаз», легли в выемки артефакта. Поворот… Не так. Я «перекрутил» Камень и повторил движение.

Мир вспыхнул сумасшедшим разнообразием красок. Я оказался к этому не готов, поэтому сощурился и закрыл глаза второй рукой, но это не помогло. Вокруг меня тысячами нитей светились стволы деревьев, жизненные соки которых переливались всеми возможными отблесками. А вокруг копошились мириады точек: букашки, жучки — всё это двигалось вокруг, создавая такую кашу, что я инстинктивно отшатнулся.

Быстро «осмотрев» домик, я увидел всего лишь одну маячившую фигуру. Повернул голову — такое же свечение исходило и от Хенрика. Если уж Хильда Одноглазая и обладала каким-то даром, то визуально в проекции «Глаза» она издавала такой же свет, как и обычный человек. И она была одна.

Я бросил «Камень». Он упал на дно сумки, и всё вокруг вернулось обратно. Зелень леса, щебетание птиц, привычные краски. Глаза заболели, и я почувствовал слабость, захотелось есть. Однако в этот раз я устал от использования артефакта не так, как тогда — у шахт. То ли потому что пробыл в этом чу́дном состоянии намного меньше, то ли к «Яблоку» можно как-то привыкнуть…

Я толкнул дверь плечом, и та отворилась с протяжным скрипом. В нос ударил пряный запах: смесь сушёных трав, дымка от поленьев и ещё каких-то неуловимых ноток, которые я не мог опознать.

Внутри было сумрачно. Маленькое оконце, затянутое пузырём, пропускало слишком мало света, поэтому по углам в домике горели лучины. Я заметил небольшую плошку, в которой дымились какие-то благовония.

У дальней стены хибары стояла печь. Массивная, сложенная из дикого камня, она была поставлена на совесть. Вот откуда дымок-то! За небольшой чугунной дверцей что-то еле слышно булькало и шипело.

Слева от печи я разглядел отдельный небольшой очаг в виде углубления в земле, обложенном грубыми камнями. Прямо над ним высился основательный широкий железный треножник. На треножнике висел котелок на цепи, соединённой с перекрестием хитрым приспособлением. С его противоположной стороны тянулся хвост цепи с деревянной ручкой. Видимо, так можно было не нагибаться лишний раз и регулировать высоту котелка над огнём. Рядом с очагом на столе лежали небольшие кожаные меха.

Стены хибары от пола до потолка были увешаны пучками трав. Сушёные стебли, корни, цветы, какие-то листья с вытертыми прожилками висели на верёвках и вбитых в стены колышках. Часть трав была связана в аккуратные снопики, другая лежала на деревянных полках.

В углу, у самого окна стоял грубо сколоченный стол. На нём громоздились глиняные плошки, ступки с пестиками, какие-то склянки из мутного стекла — между прочим весьма дорогая вещь для этих мест. Рядом располагались ножи разного размера, от крошечного клинка с узким лезвием до большого тесака с выщербленным краем.

Под потолком на верёвках висели связки шкур. В основном мелкие, величиной с ладонь, но было и несколько крупных с лисьими хвостами и рыжей, вытертой шерстью. Рядом на тонких нитках из-за ветерка, что я принёс с собой, качались сухие птичьи лапки.

Хильда сидела в углу на низкой скамейке. Один глаз старухи заплыл мутным неподвижным бельмом. Казалось, что он затянут серой плёнкой. Но то око, что осталось целым, было черно как уголь и смотрело на меня насмешливо, чуть поблёскивая в свете лучин.

— Так вот ты каков — новый хозяин Вальденбурга! — усмехнулась хозяйка и встала с лавки, — Дай хоть посмотрю на тебя поближе, пока не ушла.

Я нахмурился:

— Ушла?

Хильда, чуть прихрамывая, пересекла хибару и уставилась на меня снизу вверх:

— Да-а-а, молод, горяч. Хорош собой. Не то что прежний барон. Только вот беду с собой старый господин не приносил…

— Так я вроде никакой беды и не кликал.

Одноглазая криво улыбнулась и махнула рукой:

— Зубы-то ты мне не заговаривай, барон. Я не холопка твоя.

— Смело ты с бароном говоришь, бабуль, — ухмыльнулся я.

— Ты садись, садись, тебе отдохнуть надо. Дело не в смелости… Вот что ты сделаешь, милсдарь? Прикажешь своим