Фронтир - Михаил Дорохов

— Глаза отведёшь? Мороком что ли? — поднял я бровь, вспоминая про колдуна-чернокнижкника.

— Ты эти мерзости мне не приписывай! Морок наводят нечестивцы. Так что эту гадость с той силой, что я из леса черпаю — не сравнивай! — погрозила пальцем старуха.

— Прошлый барон разбойников прохлопал, — перевёл я тему.

— Зато он железом так не смердел, — Хильда смешно потянула носом и добавила, — А ты пахнешь железом и кровью. Много видать воевал, вот весь и пропитался. И ещё чем-то тянет от тебя, но понять не могу — чем. Странно это, не могу учуять — будто ты не живой и не мёртвый. Чужак!

По моей спине неприятно пробежал озноб, но я тут же спросил:

— Так куда ты собралась? Вижу, тебе и здесь неплохо живётся, — я обвёл рукой хибарку.

— А мне большего и не надо. Тот, кто много знает — рано или поздно становится одиноким, и тогда уже ни золота ему не надо, ни славы. Ты, барон, тоже это когда-нибудь поймёшь. Если доживёшь, конечно.

— Ты не ответила…

— В горы пойду, — пожала плечами бабка.

— К горцам? — усмехнулся я.

— Они меня не тронут. У Рогатого зверя в горах власти нет, он из своего леса далеко уходить не может. А я к Священному озеру пойду, что в глубине горских земель, то озеро любая нечисть обходит десятой дорогой.

— Боишься его? А ведь ты сказала, что готова к смерти?

Хильда тихонько рассмеялась, и её морщины чуть разгладились. Она привычными движениями начала срывать пучки трав:

— Так, золотой корень… кипрей… Видишь ли, молодой господин, смерть от такого чудища — это плохая смерть. Так я помирать не желаю. А Рогатый приходил ко мне вчера, бродил вокруг моего дома, стонал, ухал, смеялся. Раньше ко мне Зверь так близко не подходил. Раньше мы с ним как-то в лесу вдвоём уживались, но сейчас он злой сильно стал. Уйду, стара я уже — не потягаться мне с ним.

— Мне Мирче-лесоруб сказал, что последний раз Рогатого видели сто лет назад. А ты говоришь так, будто встречалась с ним раньше. Сколько же тебе лет? — ухватился я за слова старухи.

— Я и сама уже не помню, птиченазванный, — махнула рукой бабка.

Ведьма — решил я, и рука сама непроизвольно дёрнулась к кинжалу. И то, что Ястребом меня зовут или Соколом — знает…

— Никакая я не ведьма, а видящая. Понимать надо разницу, барон. Но ты человек нездешний, и как мы живём — не понимаешь! Ты даже не представляешь, что таят эти леса и горы. Когда ты научишься здесь жить, тогда может и откроются тебе многие истины! Та-а-к, ежевики чуть-чуть, зверобоя… — Хильда что-то смешивала и толкла в ступке.

Я оторопел. Она и мысли мои читает?

— Почему ты сказала, что это я накликал беду?

— А кто в старые развалины полез? То-то же! — возмущённо всплеснула руками хозяйка.

— В храм Древних?

— Древние, Перволюди… Как их ни зови — всё одно, никто про них ничего не знает, даже я. Иногда я думаю — а были ли они вообще? — улыбнулась старушка и бросила содержимое ступки в небольшой котелок, прицепив его над очагом вместо старого.

— И что, Рогатый из-за этого взбесился? — с сомнением в голосе поинтересовался я.

— Ты всех разбудил. Все в Вальденбурге и за его пределами слышали — такой гром прошёл!

Я вспомнил, как Хенрик тогда сказал, что решил вернуться проверить развалины после того, как в их стороне что-то громыхнуло. А старуха продолжила недовольно вещать:

— А потом волна силы непонятной прошла по лесам да по горам. Может, это и пробудило Зверя, а может, ещё что-то. Но то, что в одночасье здесь появился и ты, и он — не просто совпадение, барон. Чую, не будет вам обоим житья, пока один из вас не исчезнет.

— Кто такой этот Рогатый?

Хильда села на лавку и сгорбилась. На лицо её упала тень грусти. Одноглазая тихо начала рассказ:

— Ну, слушай… Пятьсот лет назад, ещё когда была жива моя бабка, не было никакого Вальденбурга. Да и империи не было тогда в помине. Здесь было три мелких земли и три барона. Этот край постиг страшный мор и жуткая зима, но вечные междоусобицы между баронами не прекращались, даже когда начался сильный голод. Здешние леса между Эст-Долом и долиной принадлежали жестокому барону Витигу. Но барона зимой поймал его заклятый враг-сосед. Он бросил Витига в лесу в яму вместе с его же солдатами, а сам отправился разорять его поместье.

Видящая закрыла глаза, перевела дух и с горечью продолжила:

— В поместье пришёл третий барон, который всё это время ждал, пока соседи перережут друг друга посильнее. Бой был жуткий. Те, кто остался в живых — ушли. Витиг, пока сидел в яме, поклялся выжить да отомстить любой ценой. Он впал в безумие и начал пожирать своих товарищей, к тому времени уже погибших от холода. Вот и вселился в него злобный дух-людоед. Витиг неожиданно объявился летом и рассказал, что мол сбежал и спасся. А проверить-то и никому уже было. Барон был везуч, силён, и поначалу всем нравился. Свою клятву он исполнил: соседей вырезал, а Вальденбург, получается, собрал из трёх частей. Только горы ему не покорились. А там и мор пошёл на спад, дичи в лесах развелось много, люди начали снова селиться в долине. Про́клятый барон любил охоту, правда, лосей на ней изводил совсем уж безбожно. Пока они не перевелись, он каждую неделю в новом рогатом шлеме ходил. Но так было недолго…

Старуха замолчала. Я тихо спросил:

— Витига убили?

Она кивнула и затем совсем печально добавила:

— Витиг был одержим злым духом. Вскоре начали погибать люди. Их находили растерзанными и с вырванным сердцем. Сначала барон губил народ по лесам, а потом и в долину стал спускаться. В конце концов, люди начали находить убиенных прямо на окраине Вальденбурга. Некоторые по ночам видели фигуру в шкурах и с лосиными рогами. А как смекнули: что к чему, то собрались и изловили Витига, когда он в очередной