Последний - Виктор Стягъ

Ни беготни по скользким крышам, ни быстрых ножевых стычек в портовых заулках, ни резких мышечных вспышек, сжигающих калории. Внешне все казалось спокойным. Но внутри держалась аномалия. Пульс в покое упрямо стоял на семидесяти восьми ударах в минуту. При нормальном раскладе мое сердце отбивало ровные шестьдесят два. Семьдесят восемь — явный знак внутреннего сбоя. Тело работало в режиме ожидания удара, хотя кругом было тихо. Очередной сбой, который не получалось убрать простым расчетом. А причиной был Митька. Парень возился у дубовой колоды посреди двора уже третий час подряд.

Он не произнес ни единого слова жалобы, хотя его биологические ресурсы были практически на исходе. Сначала он в одиночку притащил от дальнего колодца четыре тяжелых дубовых ведра, доверху залив водой Дашкины баки для выварки солода, а теперь без малейшей паузы взялся за колун, намереваясь расправиться с кучей сучковатых сосновых плах. С точки зрения биомеханики его действия выглядели катастрофически неэффективно. Митька заносил тяжелый топор слишком высоко над головой, неоправданно сжигая запасы гликогена в дельтовидных мышцах и плечевом поясе, а затем с хриплым, надрывным уханьем всаживал каленое железо прямо в косой, заплывший густой смолой сук. Лезвие со свистом и глухим треском вязло в упругой древесине. Парень чертыхался, выгибал сутулую спину и обеими руками выдирал расшатавшееся топорище из пня, чтобы через пару секунд повторить ту же самую ошибку. Серый кафтан на его лопатках насквозь потемнел от пота, а с козырька промокшего картуза на взбухший нос капали мутные дождевые струи.

Загнав колун в очередную плаху по самое обушье, Митька наконец остановился. Он тяжело утер лоб засаленным рукавом, судорожно сглотнул вязкую слюну и, слегка приволакивая левую ногу, пошел под навес. Ладони у него были вымазаны в сосновой смоле и черной угольной пыли, а пальцы мелко подрагивали от перегрузки. Мастер Эшер… прохрипел он, останавливаясь в двух шагах от моего верстака и глядя мне прямо в глаза. Воду я принес. Дрова доколю. Парень перевел дыхание, его сутулые, но широкие плечи под серым кафтаном судорожно напряглись:

— Научи меня выживать, мастер. Сделай сильным, как ты. Научи драться, чтобы капралы Савелия больше не могли согнуть меня на причалах. Научи держать удар. И уходить от него научи.

Я молча поднял голову и посмотрел на него сверху вниз. Мой взгляд привычно скользнул по его плечам, оценивая плотность мышечной ткани, осанку и пропорции скелета. Митька обладал абсолютно обычными биологическими параметрами местного человека. У него не было модифицированной ДНК, дававшей непревзойденную скорость нейронных реакций и мгновенную клеточную адаптацию к внешним токсинам.

Его жилы работали со стандартной скоростью обычного человека, а сухожилия не выдержали бы и доли секунды предельного ускорения — мышцы просто лопнули бы вдоль волокон при первом же резком рывке.

— Твои кости не выдержат, — ответил я, складывая напильник в брезентовую сумку. — Моё обучение тебя покалечит. Руки не успеют за мыслями, а в настоящей драке у тебя нет права на задержку. Данные не те.

Митька побледнел. Его губы затряслись, но он промолчал, только кулаки стиснул так, что подсохшая смола на ладонях потрескалась. На его щеках выступили темные пятна от злости и застарелой обиды.

— Я крепкий, мастер… — выдавил он хрипло. — Я мешки по сорок килограммов на причалах с двенадцати лет таскаю. Выдюжу. Любые побои стерплю. Ты только скажи, что делать.

— Дело не в побоях и не в мешках, — я спокойным движением затянул ремень на инструментальном ящике.

— У твоих костей есть жесткий лимит, за который ты не прыгнешь, сколько бы дров ни наколол. Мой ответ — нет. Учить не стану.

Митька застыл. В его глазах отразилась тупая, серая пустота. Он посмотрел на мои ладони — сухие, чистые, без единого следа работы. Спорить дальше он не пытался: в порту скулить перед сильным было не принято. Он медленно развернулся и побрел назад к дубовой колоде — выбивать застрявшее в смоле железо.

Я вернулся к верстаку и разложил на плахе чертежные листы. Семьдесят восемь ударов в минуту. Пульс упрямо продолжал фиксировать ровный стресс. Это мешало работать. Я заставил себя сосредоточиться на схемах. Все наши возможности в этом районе пока держались только на двух вещах — наручном метателе игл и компактном арбалете из рессорной стали.

Оба вида оружия демонстрировали высочайшую эффективность, но они имели один фундаментальный изъян: их использование требовало моей индивидуальной скорости реакции, точности движений и идеального глазомера. Обычный человек из местных, получив в руки такое оружие, в реальной хаотичной свалке просто не успеет взвести механизм или прострелит собственную ногу.

Мирон более — менее научился справляться с арбалетом, несколько раз очень неплохо попадал, но так сможет не каждый.

Чтобы «Стая» могла эффективно удерживать под контролем территорию базы без моего постоянного личного участия, требовалась совершенно иная инженерная концепция. Нужна была простая, дешевая и надежная механика, где масса, площадь поражения и фактор неожиданности полностью компенсируют медленную реакцию человека.

Первое направление — ручные разрывные гранаты для обороны базы. За основу логично взять обычную тонкостенную глиняную крынку или керамический кувшин из-под мази. Сухой обожженный черепок при подрыве изнутри дает идеальную, очень кучную россыпь мелкокалиберных острых осколков. На дно глиняной крынки идет пороховая мякоть — селитра, сера и мелкий уголь, та же засыпка, что я отмерял для фугасов. Сверху — рубленый свинец, гвозди и чугунная стружка. В сырости обычный фитиль тухнет, так что запал ставлю тёрочный. В горловину встаёт медная гильза со спичечным составом, внутрь — каленый зазубренный штырь на кольце. Дёрнул кольцо — металл скребет серу, искра с ходу бьет в порох. Холщовый замедлитель даст пару секунд на бросок. С такой штукой Селиван один удержит в овраге строй тяжелых щитоносцев.

Следом шло пневматическое ружье для тихой работы. Насос собирается из латунной гильзы и кожаного поршня в сале. Воздух идет в медный баллон под стволом. Десяток движений рычагом — и в накопителе встают тридцать-сорок атмосфер.

Подпружиненный клапан ударного типа при сбросе выталкивает латунный дротик из латунного ствола на двадцать-двадцать пять метров абсолютно без хлопка, вспышки и дыма. А если смазать трехгранное острие дротика концентрированным выжимом из болотных травок противнику для летального исхода хватит даже легкой царапины в предплечье.

Третье направление вспомогательное химическое средство: светошумовые и дымовые шашки. Плотно запрессованная смесь селитры, сахара и измельченного угля в берестяной гильзе при сгорании дает густой, удушливый сизый дым, мгновенно перекрывающий видимость в узком дворе или коридоре. Если добавить в