Чайный бунт - Кейси Блэр

– Вы не понимаете того, что большинство до сих пор не считают гелланцев за людей, – резко произносит Дэниел. – Нет, они-то думают, что считают, но сами готовы вцепиться в любое наше отличие, подыскивают любой повод, чтобы относиться к нам иначе. Мы ходим на все заседания и заставляем их обратить на нас внимание, заставляем внимать тому, что мы тоже люди и не собираемся молчать. Изменения в общественном мнении требуют времени, Мияра.

– И пространства, – шепчу я, закрывая глаза.

Они здесь, они заняли свои места и не собираются уходить. А я сижу в тени их попыток… Я, кому, как правильно заметила Лорвин, никогда не приходилось волноваться об ущемлении своих прав, расселась и позволяю себе рассуждать о целесообразности их усилий.

– Его тоже, – говорит Дэниел. – Мы выбираем для обсуждения проблемы, которые затрагивают не только гелланцев, для того чтобы взрастить солидарность. У этой стратегии есть свои минусы, и мы много и горячо спорим. Нам приходится удерживать баланс, ведь наши возможности ограничены, потому что члены совета отвергают наши заявления.

Если они сделают условия жизни гелланцев совсем невыносимыми, им придется уехать. Но даже при всем их желании деваться им больше некуда.

Неужели члены совета считают это справедливым? Жители Сайерсена, кажется, нет. Но раз лорд Кустио притесняет даже таких богатых истальцев, как Талмери, ему не составит труда повлиять и на совет.

Это значит, что ему нужно противопоставить более мощную силу, – но позиция гелланцев слишком нестабильна, чтобы найти на нее средства или создать ее самим.

– Вот только у меня таких ограничений нет, – медленно произношу я.

Дэниел хмурится:

– Я думал, вы переживаете, что кто-то из совета вас узнает.

– Переживаю.

Члены совета как минимум богаты или имеют связи. Что значит, хотя бы один из них с большой вероятностью узнает меня и начнет задавать вопросы. И если это дойдет до моей семьи, меня вернут во дворец вопреки моей воле.

Но если я не рискну защитить то, что для меня важно, чем это лучше плена во дворце? На миг я сжимаю ладонь Дэниела. И встаю.

Я стою и стою, думая, как выразить захватывающее заявление – такое, которое они запомнят, – и не ошибка ли все это… Ведь я ставлю под угрозу не только свою безопасность – удивительно, что Энтеро до сих пор не подскочил, чтобы усадить меня на место, – но и безопасность Сайерсена.

Хоть бы все получилось.

Наконец Дэниел говорит:

– Если вы пересядете, они вас выслушают.

Я смотрю на него, затем оглядываю зал:

– Вот почему не-гелланцы сидят в другом месте, даже ваши знакомые. Они дают гелланцам право высказаться всего один раз.

Он кивает:

– В лучшем случае. А еще, если с нами сядет не-гелланец, право высказаться дадут ему. Так что…

– Впредь я всегда буду ждать, пока вы не сделаете свое заявление, но пересаживаться я не собираюсь, как и позволять им игнорировать вас, – говорю я, решительно поворачиваясь к совету.

Теперь я вижу, почему Дэниел боялся, что я почувствую себя ущемленной рядом с ним. Может, я все еще не понимаю ситуацию до конца, но он не прав. Рядом с ним я становлюсь только сильнее.

Я все жду и жду, но, когда вперед меня пропускают десятый вопрос подряд, у меня лопается терпение. Слишком много я ждала в своей жизни.

Не успевают они выбрать следующего человека из зала, как я громко произношу:

– При всем уважении, но я бы хотела обратиться к совету.

Мне наконец удается привлечь внимание – в зале раздается шепот голосов.

Один из членов совета обращается ко мне:

– Юная милостивая дама с неординарным выбором прически может дождаться своей очереди. Столь ярое желание выделиться не поможет вам достичь в этом месте своих целей.

– Я ценю вашу озабоченность тем, как мой выбор цвета волос влияет на отношение ко мне окружающих, – холодно отвечаю я. – К счастью, на пробном экзамене на чайного мастера мастер Карекин не стал оценивать мои способности по цвету волос, господин советник.

По залу шелестом разносится весть о том, что я кандидат в чайные мастера. Это весомо даже без сертификата мастера, чем я сегодня и воспользуюсь. Пусть это покажется мелочным, но мне льстит, что заговоривший со мной член совета теперь выглядит уязвленным.

– Прошу прощения, что прервала вас, – говорю я, кланяясь. – Я стою уже какое-то время и подумала, что совету, наверное, не очень хорошо видно эту секцию зала. Мне подождать?

– В этом нет необходимости, кандидат, – говорит другой член совета. – Приношу извинения за то, что не обратились к вам должным образом. Чем совет может вам помочь?

От волнения у меня подергиваются пальцы. Я получила внимание, которого добивалась; теперь посмотрим, смогу ли я с ним справиться.

– Мой вопрос касается неслыханной и совершенно непонятной политики, о которой я узнала, когда переехала в Сайерсен, – говорю я. – Создается такое впечатление, будто здесь принято отказывать в работе и обслуживании гелланцам. Поскольку такие действия, очевидно, незаконны, хотелось бы узнать, какие меры по их пресечению собирается принять совет?

В зале тишина. Выносить эту тему на обсуждение – табу, как я запоздало осознаю, когда десятки глаз оборачиваются на меня в неверии, и я подавляю порыв извиниться, отвесить поклон и забиться в угол.

Я стою и заставляю себя принять невозмутимое выражение лица. Хотя бы это мне знакомо. Первым говорит человек, который вначале язвил:

– Несмотря на то что совет уважает кандидата в чайные мастера, вашему утверждению недостает законных оснований. Граждане вольны нанимать тех, кто, по их мнению, лучше разбирается в деле и усерднее работает…

– Одна из моих коллег – гелланка, и, уверяю вас, если бы трудолюбие было расовой особенностью, вы бы нанимали только гелланцев, – вмешиваюсь я. – Я знаю истальцев, которые трудятся гораздо меньше.

– Как вы и сказали, все зависит от человека, поэтому каждый гражданин имеет право на выбор, неважно, согласны вы с ним или нет. Совет не может диктовать людям, как вести дела.

Ну уж нет, это ваше упущение, и я не дам вам сбросить с себя ответственность.

– При всем уважении к советнику, пусть в целом так оно и есть, но на деле все совсем по-другому. Например, люди не могут заниматься предпринимательством, если не справляются с налоговыми обязательствами Исталама. Таков закон. Но существуют и исключения. Я ссылаюсь на указ королевы Эсмери, согласно которому все беженцы из Катастрофы, включая этнических гелланцев, равны в правах гражданам Исталама.

– Речь перед народом еще