Чайный бунт - Кейси Блэр

Где мое место? Как я могу принести пользу?

– Тогда идем на заседание совета, – приглашает Дэниел.

Глава 16

– Мы пришли слишком рано? – спрашиваю я Дэниела, заходя в большой зал, где должно состояться заседание.

Энтеро сказал, что будет наблюдать с галереи, и испарился. Я не вижу никакой галереи, так что полагаю, это очередное место, в которое он умудрился проникнуть в свое несуществующее свободное время, чтобы заранее присмотреть себе укромный уголок. Ему спокойнее прятаться в тени.

Перед зрителями находится сцена с изогнутым столом, за которым заседают члены совета. По словам Дэниела, они редко принимают решения на этих заседаниях; общественное собрание – пережиток прошлого. Сейчас это всего лишь показательное выступление (будто главам Сайерсена есть дело до проблем народа), чтобы люди не подняли мятеж. В действительности решения принимаются в перерывах между заседаниями и прилюдно оглашаются.

– Чуть заранее, да, – отвечает Дэниел. – Зал иногда заполняется только наполовину, но я не хотел бы рисковать и приходить позже, а то нас могут и не пустить, чтобы хватило места этническим истальцам.

Он не глядя подводит меня к группе гелланцев в центре зала и представляет знакомым, которые, судя по всему, всегда там сидят.

Их места не в первом ряду, иначе их бы посчитали наглыми, но и не в самом конце зала – где их могут не заметить. Примечательно, что сидят они близко к выходу, чтобы быстро уйти, если обстановка накалится. Мне становится грустно, что им вообще приходится учитывать такие тонкости, но тактика у них любопытная.

К счастью, группа не обращает на меня особого внимания и вскоре возвращается к обсуждению повестки заседания.

Мне тоже куда спокойнее в тени.

Когда мы садимся, меня вдруг осеняет мысль, и я шепчу:

– Я увижу сегодня ваших родителей?

Дэниел быстро моргает и слабо улыбается:

– Не вам переживать о знакомстве с родителями.

– Я отреклась от своей семьи, так что вряд ли мои родные станут помехой.

Во всяком случае, я надеюсь. Если получится от них прятаться.

Дэниел качает головой:

– Вам ничего не грозит. Они оба в это время работают.

Те, кто трудится от зари до зари, не успевают посещать заседания совета, или им не хватает сил, или у них находятся более важные дела, с которыми нужно разобраться в редкие свободные часы.

– Значит, граждане, на чью жизнь совет оказывает наибольшее влияние, даже не имеют возможности защитить свои интересы. – Я хмурюсь, смотря на сцену, куда начинают приходить члены совета.

Помешкав, Дэниел добавляет:

– Не уверен, что мои родители вообще хотели бы здесь находиться.

Это удивительно, учитывая, как они поддерживают Дэниела, его труд и его стремления.

– Почему?

– Они потеряли всякую надежду. Не на перемены, а… на это. Но в другой раз я… – Он прерывается, мотая головой.

– Что?

– Ничего, – отвечает он. – Спрошу позже. Сейчас уже заседание начнется.

Оно не начинается, но я молча подслушиваю, как Дэниел обсуждает с другими гелланцами, что будет на повестке дня и к чему следует быть готовыми. Проходящие мимо не-гелланцы останавливаются, чтобы поздороваться, но никто из них не садится рядом, и я не понимаю почему. Очевидно, они так делают намеренно, но в чем причина?

Почти все кресла за столом совета уже заняты, пустует только место в центре, предназначенное лорду Кустио. Не могу понять, какие чувства вызывает у меня его отсутствие: облегчение или досаду.

– Он обычно не приходит, – поясняет Дэниел. – Так даже лучше. Когда он здесь, это ни к чему хорошему не приводит.

Когда совет начинает обсуждать вопросы, я удивляюсь не их спору и не уровню эгоизма, но тому, насколько плохо они представляют возможные последствия своих решений.

Прошения для королевской семьи подготавливали заранее и самым тщательным образом, что избавило меня от множества очевидно ошибочных инициатив. Я знаю это. Но, будучи принцессой, я все равно должна была разбираться во многих областях, чтобы выносить суждения и принимать решения. Очевидно, что члены городского совета не слишком серьезно относятся к обязанности служить на благо Сайерсена.

Кроме того, видно, как развиваются аргументация и судебная практика по самым спорным проблемам в обществе.

Наиболее туманные и туполобые жалобы члены совета изучают с утомительной тщательностью и обещают подойти к ним со всей ответственностью, а действительно важные проблемы игнорируют. Когда они наконец вызывают гелланца, который спрашивает об устаревших правилах пожарной безопасности, они снимают вопрос и переходят к следующему.

Вот с этим жители Сайерсена живут каждый день, и вряд ли в других местах иначе. Я сжимаю руки до побелевших костяшек, пока Дэниел не накрывает своей ладонью мою.

– Неплохо прошло, – тихо говорит он. – Нам дали слово.

И он доволен?!

– И ради чего? – гневно шепчу я.

Он сжимает мою кисть, я смотрю на него и удивляюсь тому, как сильно он разозлился.

Неужели на меня?..

– После того как люди услышали наш вопрос, – начинает он, – они вникнут в проблему и станут задавать свои. Через какое-то время, когда члены совета смогут сделать вид, будто не помнят, что первым об этом заговорил гелланец, кто-то вновь задаст этот вопрос. И так помаленьку мы добьемся своего, будем вопрошать снова и снова, столько, сколько потребуется. Вот как это работает.

Или не работает. Теперь ясно, почему родители Дэниела решили не поддерживать его позицию, сочли, что он впустую тратит время и силы. Я в ужасе от этого позорного совета, но разве у них есть другой выбор? Моя семья может заменить членов совета, но, если люди, с которыми им придется иметь дело, не станут их уважать, пользы от этого не будет. Если бы жители Сайерсена свергли совет, подавлять бунт пришлось бы армии. А учитывая, как много в этих местах живет гелланцев, легко догадаться, на кого бы возложили всю вину.

– Вы смиряетесь, потому что вам некуда деваться, – наконец говорю я. – Я все понимаю, но позвольте мне повозмущаться.

Секунду Дэниел молчит, а потом произносит:

– Нет.

Я удивленно таращусь на него.

– Мияра, перемены не случаются в один миг. Они требуют усилий. И времени. Я сижу здесь не просто потому, что кто-то должен это делать. Я здесь потому, что хочу быть частью перемен. Потому что мы создаем эти перемены. Да, медленно, и часто это раздражает. Но нас не удержать. Мы не уходим. И не надо нас принижать.

Не сдаются, как дух воды. Я смотрю ему в глаза, не совсем понимая, что хочу в них обнаружить.

– Потрачено столько усилий и