Чайный бунт - Кейси Блэр

– Выдержки из этой речи приводились в качестве аргументов в последовавших за ней законах, – тут же отвечаю я. – В частности, уверена, вы помните прецедент, сформировавший истальскую политику по отношению к Веласару и его гражданам, согласно которому к веласарцам не стоит относиться лучше, чем к истальцам, только потому что эту область не затронули последствия Катастрофы. Ключевая мысль речи королевы Эсмери состоит в том, что бедствия в неравной мере бьют по равным друг другу гражданам. И что мы, как люди этого мира, должны взять на себя ответственность бороться с неравенством там, где оно возникает. Потому что это социальное явление, а не магическое. И поэтому выживших в Катастрофе надо считать равными тем – включая истальцев, – кто пропал там без вести. И потворствовать дискриминации гелланцев, когда она так очевидна, мягко говоря, незаконно.

Кто-то из членов совета, видимо, потерял дар речи. Я вижу панику в глазах одного и усталость на лицах других – должно быть, эти люди понимают сложившуюся ситуацию, но не знают, как ее исправить.

Но тот, который посмеялся над моей прической, решает задать вопрос:

– Откуда изучающая чайную культуру девушка так хорошо разбирается в законодательстве?

Я нажила себе врага, и он попытается узнать, кто я такая.

– Ваша милость, чайных мастеров приглашают вести мирные переговоры, – отвечаю я. – Юридическая подготовка – часть моего обучения. Если совет желает найти подтверждение моему пониманию закона, рекомендую «Правовые достижения современной эпохи» за авторством действующего придворного консула и «Наследие вдовствующей королевы» Ироты Саневар.

– Мы занесем ваши рекомендации в протокол собрания, – говорит другой член совета. – Благодарим за ваш труд.

Решили закончить разговор. И я впервые в жизни игнорирую такое решение.

– Я бы также хотела добавить, что живу в Сайерсене недавно и благодарю вас за ответы, поскольку я стараюсь обжиться в этом прекрасном городе. – Я не буду подбирать для вашего ханжества красивые формулировки, я отказываюсь делать вид, будто это нормально, и я никуда отсюда не уйду. – В первую очередь местная политика наносит вред сообществу гелланцев, но, как сотрудница истальского заведения, могу сказать, что она негативно сказывается и на нашей работе.

Мне неприятно поднимать вопрос классового неравенства таким образом. Но хоть чайное мастерство дает мне возможность высказаться, одного его недостаточно, чтобы изменить положение дел. Для этого нужны союзники – в последний момент я решаю прибегнуть к тактике Дэниела. Пусть лучше совет запомнит это, а не мои внезапные исторические познания.

– А я слышал, что прибыль вас не особо волнует, – колко замечает один из членов совета.

Вновь меня преследует тот конфликт с богатой гостьей. Сначала подлость Талмери, теперь это.

– Вы правы, я считаю, что дискриминация вредит бизнесу, – говорю я. – Все мы равны перед духами, все мы граждане Исталама. Если меня не будет волновать благосостояние всех наших гостей, разве можно считать, что я приношу им пользу? Если мы наплевательски относимся к какой-то группе населения, как мы можем после этого зваться истальцами?

– Ваши вопросы очень любопытны; к сожалению, совет не готов дать ответ на них прямо сейчас, – говорит один из членов совета.

– Благодарю совет за обещание их обдумать, – отвечаю я и наконец сажусь.

О духи, что я натворила?

– Это было мощно, – шепчет Дэниел. – Как вы?

Едва раскрывая рот, я отвечаю:

– Все будут пялиться, так что мне нужно сохранять спокойствие.

Дэниел отворачивается, я едва не стискиваю челюсть, кулаки, все что угодно, но сдерживаю порыв. Затем он откидывается на спинку кресла, задевая меня плечом, и медленно произносит:

– Я рядом. Уже почти конец.

Я делаю глубокий вдох. Он понял, чего мне стоило вновь вести себя как свойственно принцессе. Притворяться, будто ничто не имеет значения.

Позже, когда мы возвращаемся к Дэниелу за учебниками, я спрашиваю:

– Я сделала хуже?

Он хмуро смотрит на свои ботинки.

– Сложно сказать, – наконец признается он. – Простите, точнее ответить не могу. Но боюсь, из этого ничего не выйдет.

Кроме того, что теперь этот советник будет точить на меня зуб. Но если это самое страшное, я справлюсь с ним без труда. Надеюсь, Энтеро простит мне то, что я превратила себя в мишень.

– Знаю. Но я могу сделать так, чтобы их провалы нельзя было не заметить.

Я сделаю так, чтобы и меня нельзя было не заметить. Заставлю себя не забиваться в угол, а занимать пространство, особенно если инстинкты говорят мне обратное, ведь их сформировала необходимость выжить во дворце. Я должна была прятаться, потому что там для меня настоящей не было места.

Но я должна найти свое место здесь, иначе его просто для меня не останется.

Дэниел вздыхает:

– Даже если это ненадолго что-то и усложнит, все равно я вам благодарен. Для гелланцев небезопасно говорить о подобном во всеуслышание. Если нас посчитают самовлюбленными, мы разрушим то, чего добились с таким трудом. Из-за этого защищать свои интересы гораздо сложнее. Конечно, у нас есть друзья не из гелланцев, но они всегда боялись открыто высказываться из-за возможных последствий.

– Мне же это может сойти с рук, ведь я исталка, и никто от меня здесь не зависит. – Отец Ристери сидит в совете, Талмери пробилась в высшее общество, а без Лорвин она не справится. – А еще у меня есть телохранитель, – добавляю я.

Дэниел не смеется:

– Надеюсь, до него дело не дойдет.

Его слова возвращают меня к реальности.

– У вас есть какие-то советы для следующего заседания?

– Кажется, вам не нужны мои подсказки, – отвечает Дэниел, и на его лице мелькает грустная улыбка.

– Я имела в виду советы по тому, как не усложнять вашу жизнь, – говорю я. – Полагаю, привлечь внимание к гелланцам было не лучшим решением. Я постаралась сгладить ситуацию, когда заговорила о репутационных рисках, как бы низко это ни было, хотя, наверное, этим же все и испортила.

– Особенно тем, что «старые добрые исконно истальские заведения тоже страдают», и вопросом о том, какие группы населения действительно волнуют совет, – кивает Дэниел. – Возможно, стоит обратиться к более широкому кругу людей, чтобы они видели в вас того, к кому можно прислушаться.

Не уверена, что именно так меня должны видеть. Мне повезло, ведь в этом вопросе я могу исходить из своих принципов, а не из личной выгоды, но значит ли это, что она не может быть аргументом… или может?

– Я и не знал, что вы так хорошо разбираетесь в законах, – произносит Дэниел в пустоту.

Я хмурюсь:

– А чем, по вашему мнению, занимаются принцессы перед церемонией посвящения?

– Прощу прощения, я не то чтобы