Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

Там, на пределе видимости, дрожала тонкая полоска. Поначалу похожая на мираж или игру света на гребнях волн, с каждой минутой она наливалась плотностью, обретая твердую форму.

Земля. Кажется, получилось.

— Берег! — выдохнул Игнат, отрываясь от окуляра подзорной трубы. — Вижу берег, барин!

Дрожащие руки схватили циркуль. Грифель ткнулся в карту, сверяя показания хронометра с береговыми ориентирами.

— Мы здесь, Петр Алексеич. — Точка на бумаге радовала. — Если приборы не соврали… отклонение всего десятка три верст к югу. Три десятка верст после двух тысяч! Это ж чудо Господне!

— Это не чудо, а математика.

Внизу расстилалась иная реальность. Педантично расчерченные прямоугольники полей, серебряные вены каналов, игрушечные домики под черепицей и машущие крыльями мельницы. Уют. Порядок. Пасторальное спокойствие. Никаких бескрайних диких лесов — здесь билось ухоженное сердце европейской цивилизации.

Дрожь, не имеющая отношения к пронизывающему ветру, пробежала по спине. Дрожь от осознания того, что сейчас произойдет.

Мы висели над спящим миром. Фермеры гнали коров на пастбища, лавочники отпирали двери, хозяйки раздували угли в печах. Вверх никто не смотрел. Для них небо оставалось обителью птиц и ангелов, и они еще не знали, что сегодня ангелы принесли отнюдь не благую весть.

Мысли скользнули к Анне, наверняка молящейся сейчас. К Петру, ведущему гвардию сквозь степи. К Алексею, замершему на польской границе. Возможно, там уже гремят первые выстрелы, но настоящий удар нанесем мы. Здесь. В глубоком, жирном, безопасном тылу. Удар под дых, которого никто не ждет.

— Сигнал эскадре: «Боевая готовность», — мой голос заставил всех вздрогнуть. — Снижение до пятисот метров. Строй — «клин».

На мачте взвились флаги. Ведомые дирижабли, висевшие на флангах, медленно и величественно начали перестроение.

Гондола ожила. Артиллеристы прильнули к бомбовым прицелам, щелкнули замки предохранителей на сбрасывателях.

Прильнув к биноклю, я разглядывал приближающуюся землю.

В утренней дымке проступали очертания чего-то колоссального, эдакий город — муравейник. Лес мачт в гавани: сотни кораблей, от торговых шхун до военных фрегатов. Бесконечные ряды складов, верфи, где рождаются новые левиафаны, арсеналы, набитые порохом.

Главная логистическая артерия Коалиции. Узел, откуда ресурсы — золото, железо, провиант — текут на войну. Это — Первая Остановка. Точка отсчета их краха.

Уничтожать армию? Ну уж нет. Мы уничтожим способность вести войну. Сожжем корабли у причалов, превратим склады в пепел, докажем, что океан больше не защита, а их богатство — отличный горючий материал.

Город просыпался. Дымы из труб, первые повозки на мостовых.

— Вижу цель, — произнес я. — Дистанция — десять минут.

Через пару минут этот мирный пейзаж превратится в филиал ада.

Жалость отсутствовала. Они хотели сжечь наши верфи в Азове и Таганроге? Получите горящие доки здесь. Хотели задушить нас блокадой? Мы перережем вам горло в вашем собственном доме.

Глядя вниз, на ничего не подозревающий город, я чувствовал себя инструментом истории, занесшим карающий меч.

— Проснитесь, — прошептал я. — Новый век стучится в ваши двери. И пришел он не с пустыми руками.

Глава 19

С высоты пятисот метров, сквозь промытый ночным бризом воздух, Портсмут напоминал анатомический препарат, разложенный на столе хирурга. Главная база Королевского флота, стальной кулак Британии. Отсюда она казалась игрушечной, правда я слишком хорошо знал цену этой игрушке.

Прильнув к наглазнику, я подкрутил фокус. Женевская оптика послушно выдала картинку, выхватывая детали.

Медленно ведя перекрестием прицела, я изучал цели.

Портсмут, пробуждаясь, выдыхал в небо сотни дымных столбов, которые тут же вязли в утреннем тумане. Гавань задыхалась от тесноты. Корабли сбились в такую плотную стаю, что с берега на берег можно было перебраться по палубам, даже не замочив пряжек на башмаках. Настоящий лес из мачт, опутанный бесконечной паутиной такелажа, где белели пятна сохнущей парусины.

Тяжелые линейные корабли, похожие на дремлющих китов, ощетинились пушками в три деки, нависая над юркими фрегатами. Пузатые транспорты, осев в воду по самые планшири, стонали под весом груза.

Стоя борт о борт, связанные шаткими мостками, они представляли собой триумф и проклятие логистики восемнадцатого века. Ради удобства погрузки адмиралы собрали флот в одной точке. Просмоленное дерево, сухая пенька, километры парусины, пропитанной лаком. Идеально сложенный костер, ожидающий единственной искры.

Перекрестие скользнуло на берег.

Вот оно. Сердце базы.

Канатный двор. Гордость Адмиралтейства и самый длинный цех в мире. Узкое здание тянулось вдоль причалов, скрывая в своем чреве сотни станков и чаны с кипящей смолой. Здесь вили жилы флота. Лишившись канатов, эти гордые красавцы с тремя рядами пушек мгновенно превращались в груду бесполезных дров.

Рядом громоздились провиантские магазины. Горы бочек с солониной, штабеля мешков с сухарями — топливо для стотысячной армии, готовой к маршу.

И казармы Королевской морской пехоты.

Плац, идеально расчерченный белыми линиями, пестрел людьми. Утреннее построение шло полным ходом. Ровные красные прямоугольники мундиров, хищный блеск примкнутых штыков, перекрестия белых перевязей. Элита, парни, готовые высаживаться на наши берега, штурмовать и пускать «красного петуха» по русским деревням.

Глядя на них через линзы, я ощутил внутри странный холод. Удар по людям, стоящим в строю, не ожидающим атаки с небес, нарушал все писаные и неписаные правила войны галантного века. Но я то помнил историю.

Жалости от них ждать не приходилось.

Низкий рокот тридцати двигателей наконец достиг брусчатки, и муравейник внизу замер.

Строй на плацу пошел рябью. Тысячи голов одновременно запрокинулись вверх, офицерские трости покатились по земле, выпав из ослабевших пальцев. Повозки на набережных встали, создавая заторы, а из домов высыпали обыватели, тыча руками в небеса.

Я бы назвал, то что творилось внизу — оцепенением. Их картина мира трещала по швам. Серебристые сигары, величаво плывущие в облаках, выглядели диковинкой, небесным знамением, научным курьезом — чем угодно, кроме оружия массового поражения. Рты раскрылись в безмолвном крике.

Офицеры лихорадочно ловили нас в подзорные трубы, тщетно пытаясь разглядеть флаги. Наверняка гадали: чьи аппараты? Новые французские шары? Немецкие алхимические фокусы?

Фатальная беспечность.

Крепостные пушки на фортах Госпорт и Портси хранили молчание. Впрочем, станки начала восемнадцатого века при всем желании не позволили бы задрать стволы в зенит. Гарнизону оставалось лишь бессильно наблюдать, как смерть, урча моторами, занимает позицию для удара.

— Сигнал эскадре: «Боевая», — мой голос был хриплым. — Снижение до четырехсот. Строй — «гребенка». Интервал — сто пятьдесят. Накрыть квадрат полностью.

На мачте флагмана взвились пестрые флажки. Ведомые, повинуясь приказу, начали маневр. Армада разворачивалась в широкую линию, заслоняя собой солнце.