Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

— Перезарядка, — мой голос прозвучал хрипло, будто я надышался гарью. — Готовимся ко второму заходу.

Механизм сброса отработал штатно. Ни одной осечки, ни одного клина. Нартовская сталь и моя конструкция выдержали экзамен боем.

Бросив последний взгляд вниз, я усмехнулся.

Это была демонстрация новой реальности, эпоха галантных сражений кончилась. Началась эра войны машин, войны инженерных расчетов и тотального уничтожения.

Повинуясь перекладке рулей, тридцать небесных гигантов завалились на бок, описывая широкую дугу над агонизирующим Канатным двором. Теперь нос флагмана смотрел прямо в зев гавани.

С полукилометровой высоты гордость Королевского флота казалась рассыпанными детскими игрушками, брошенными капризным ребенком в лужу. Однако я прекрасно знал тактико-технические характеристики этих «игрушек». Линейные корабли, плавучие крепости, способные стереть с лица земли прибрежный город одним бортовым залпом. Дуб, кованое железо и сотни квадратных метров парусины.

Корабли стояли так плотно, что вода между бортами напоминала черные трещины на старом паркете. Рангоут сплелся в единую сеть, реи цеплялись за ванты соседей.

Идеальная мишень. В таких условиях промахнуться было сложнее, чем попасть.

— Вторая волна! — прохрипел я в переговорную трубу, чувствуя, как пересыхает горло. — Зажигательные! Пли!

Механизм сброса снова защелкал стальными челюстями, отмеряя последние секунды жизни британского флота.

Черные капли, набирая скорость, устремились в лес мачт.

Тяжелые кассеты с хрустом пробивали сложенные паруса, ломали рангоут, как сухие ветки, и прошивали палубный настил, уходя глубоко в трюмы.

Первая вспышка расцвела на шканцах огромного линкора. Огонь словно живое существо, побежал вверх по смоленым вантам. Паруса, аккуратно укатанные на реях, вспыхнули гигантскими факелами.

Секунда — и соседний фрегат тоже занялся. Искры, разносимые ветром, дождем падали на пересушенные палубы, на бухты пеньковых канатов, залетали в открытые люки трюмов.

Запустилась цепная реакция.

Даже сквозь оптику было видно, смятение и ужас. Матросы, превратившиеся в крошечные мечущиеся фигурки, бестолково суетились. Кто-то еще пытался бороться за живучесть, выплескивая воду из ведер на термитное пламя, но это лишь раздувало жар — вода мгновенно испарялась, разлагаясь на водород и кислород. Другие, обезумев, рубили топорами швартовы, надеясь отделиться от горящего соседа.

Тяжелый транспорт, набитый, судя по осадке, порохом или провиантом, попытался вырваться из ловушки. Отвалив от стенки, он попал в струю течения и, потеряв управление, с жутким треском врезался бушпритом в борт соседнего брига. Снасти сцепились намертво. Удар, скрежет раздираемой обшивки — и через минуту оба судна слились в единый погребальный костер.

Они заперли сами себя. Ловушка захлопнулась.

— Гляди! — заорал Игнат, тыча грязным пальцем вниз. — Рвануло!

В центре гавани, где пылал флагман, события вышли на финишную прямую: огонь прогрыз переборки крюйт-камеры.

Сначала мир внизу схлопнулся в одну ослепительную точку, а затем расцвел чудовищным огненным бутоном. Звук запаздывал, зато ударная волна пришла мгновенно. Спрессованный воздух ударил в днище, подбросив многотонную гондолу, как щепку в шторм, заставив жалобно звякнуть приборные панели.

Линкор просто перестал существовать. Его разорвало пополам. Мачты, многотонные пушки, куски набора взлетели в небо, вращаясь в дымном вихре, чтобы через мгновение смертоносным градом обрушиться на соседние вымпелы. Столб воды и перегретого пара взметнулся на сотню метров, накрывая паникующую гавань кипятком.

Вода горела. Разлившееся масло, расплавленная смола и горящие обломки превратили акваторию в кипящий котел преисподней.

Перекрестие прицела скользнуло на берег. Форты Госпорт и Портси. Каменные черепахи, призванные защищать вход в гавань от морского врага, проснулись.

Бастионы окутались облаками порохового дыма. Они огрызались.

Пушки рявкали, посылая чугунные ядра в зенит. Но физику не обманешь: снаряды теряли энергию и падали в воду, не пролетев и половины пути до наших эшелонов. Станки крепостных орудий XVIII века просто не позволяли задрать ствол выше пятнадцати-двадцати градусов. Канониры видели нас, ненавидели, проклинали, но сделать ничего не могли. Это была стрельба отчаяния, пальба в белый свет.

Зато с набережных и крыш по нам били из ружей. Тысячи мушкетов изрыгали свинец. Я видел частые вспышки залпов. Пули на излете, потеряв убойную силу, вероятно, даже долетали до гондол, барабаня по обшивке, как летний град по жестяной крыше, но причинить вреда не могли.

Мы висели в абсолютной недосягаемости. Неуязвимые палачи.

— Ракеты!

Под крыльями «Катрин» висели направляющие с нашими «подарками» — модернизированными «конгривами». Точности никакой, зато психологический эффект сногсшибательный.

С направляющих, оставляя за собой густые дымные шлейфы, сорвался огненный сноп. Пронзительный, визжащий вой, похожий на вопль банши, разрезал воздух, перекрывая даже гул пожара. Этот звук выворачивал душу наизнанку.

Ракеты падали веером, накрывая город, казармы и жилые кварталы за портом. Взрывы их боеголовок уступали бомбовым, но паника, которую они сеяли, была страшнее любого фугаса.

Внизу, в лабиринте узких улочек, моментально вспыхнуло безумие.

Людская масса, запрудившая набережные, превратилась в неуправляемый, смертоносный поток, сметающий все на своем пути. Люди давили друг друга, пытаясь вырваться из огненного кольца. Повозки переворачивались, лошади, обезумев от шума и огня, бились в упряжи, ломая ноги и давя упавших.

Тем временем дым сгустился настолько, что начал закрывать обзор. Черная, жирная туча, пропитанная сажей, поднималась к нам, застилая горизонт.

— Температура растет! — перекрывая шум, крикнул Игнат. Он с тревогой смотрел на двигатели. — Воздуха не хватает!

Сажа забивала воздухозаборники.

— Повязки! — скомандовал я, срывая с пояса флягу. — Всем дышать через мокрое!

Натянув на лицо тряпку, пропитанную водой, я сделал осторожный вдох. Едкий, горький вкус гари все равно осел на языке, перша в горле.

Мы шли над черным ковром, сквозь прорехи которого прорывались языки пламени. Воздух в гондоле раскалился, стало жарко и влажно, как в плохо протопленной бане по-черному.

Последний взгляд в перископ.

Сквозь разрывы в дымной завесе я различил, как огромный корабль, потерявший мачты, медленно, величаво кренится на борт, уходя под воду. На его корме все еще развевался флаг. «Юнион Джек». Ткань вспыхнула, свернулась в черный обугленный комок и исчезла в волнах.

Символично.

Флота вторжения больше не существовало. Мы сожгли его прямо в колыбели, превратив гордость нации в груду головешек.

— Эскадре — набор высоты! — прохрипел я, чувствуя, как легкие требуют чистого кислорода. — Уходим из дыма! Выше, к солнцу!

«Катрины» потянули носы вверх. Натужно, словно нехотя отрываясь от сотворенного нами рукотворного ада.

Мы сделали это, переломили хребет британскому льву.

Но радости не было. Впереди ждала еще одна цель, самая важная и самая опасная.

Дирижабли, словно всплывающие субмарины, вырвались к солнцу. На восьмистах метрах воздух, лишенный примесей гари,