Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

массы, для вида. Жгут костры, колотят в барабаны, изображая бурную деятельность, но реальной силы там нет. Азов в безопасности. Государь гоняется за призраками в Диком поле.

— А здесь? — Алексей перевел взгляд на западную границу, на жирную красную стрелку, нацеленную прямо в переносицу России.

— А здесь — рать, — Румянцев вышвырнул на карту пачку мятых, бурых от засохшей крови донесений. — Сто двадцать тысяч штыков. Австрийцы, саксонцы, баварцы. Элита наемников Европы. Гвардия самого Евгения Савойского. Артиллерия такая, что земля ходуном ходит за десять верст. Идут тремя колоннами нагло и не прячаясь. Им плевать на скрытность. Они знают, что мы здесь одни.

Алексей медленно выпрямился. Отец — за тысячу верст. Гвардия — там же. А здесь, на пути монстра, способного расплющить половину Европы, стоит только он и его «потешные полки», двадцать пять тысяч. Горстка инженеров да вчерашние крестьяне, судорожно сжимающие рычаги диковинных машин. Против лучшей военной машины мира.

Один к пяти. Любой учебник тактики на такой расклад даст две рекомендации: капитуляция или быстрая смерть.

— И еще, — Румянцев извлек свиток, скрепленный тяжелой печатью Ватикана. — Сняли с папского легата. Направлялся в штаб Савойского, видимо, чтобы потом к нам дойти.

Пергамент зашуршал в руках Алексея. Латынь. Витиеватые фразы, от которых веяло могильным холодом инквизиции.

— Крестовый поход, — констатировал он, небрежно отбрасывая свиток. — Объявлен официально. Против схизматиков и еретиков. Иначе говоря — против нас.

Теперь это война на уничтожение. Пленных брать не станут, договориться не выйдет. «Цивилизованная» Европа шла выжигать «московскую заразу» каленым железом.

— Приказы, Ваше Высочество? — подал голос старый служака генерал Вейде, чья верность теперь принадлежала новой армии. — Отходим к Москве? Жжем мосты, тянем время до возвращения Государя?

Взгляд Алексея скользнул по карте. Да, такое обсуждалось, но. Ох уж это «но». Москва. Отступление означает сдачу Смоленска, затем Вязьмы… А там и столица. Отец не успеет. Да и куда возвращаться — на пепелище? Петербург простоит, там с наскока не взять его.

— Нет, — отрезал Алексей. — Никакого отхода.

Он очертил район перед Смоленском.

— Бой дадим здесь. В предполье.

Генералы переглянулись. В их глазах читалось недоумение. Встречать стотысячную армию в чистом поле, имея пятикратный дефицит личного состава?

— Не в поле, — словно прочитав их мысли, усмехнулся Наместник. — Мы не идиоты, чтобы играть по их правилам. Заставим их играть по нашим.

Он начал рисовать схему.

— Смотрите. Справа — топи, непроходимые даже для пехоты. Слева — густой лес, конница там ноги переломает. Остается коридор. Версты три шириной. Единственное бутылочное горлышко, где они смогут развернуться в боевой порядок.

Черный штрих заштриховал пространство коридора.

— Мы превратим этот участок в зону смерти. В «Огневой мешок», как любит говаривать Учитель.

— Однако их артиллерия… — попытался возразить начальник пушкарского приказа. — У них сотни стволов. Разнесут наши редуты в щепки за час.

— Их артиллерия — неповоротливые чугунные монстры на конной тяге, — оборвал его Алексей. — Пока развернут лафеты, пока пристреляются по горизонту… мы превратим их в ничто. Прямой наводкой — всё, что имеет ствол и запал.

Он обвел тяжелым взглядом командиров. Перед ним стояли офицеры новой формации, прошедшие школу Смирнова и Нартова. Они понимали язык механики. Алексею нужно было дать им не просто приказ, а веру.

— «Бурлаков» зароем в землю по самые бока. Превратим в башни. Броня выдержит полевые калибры. Батареи «Горынычей» расставим по флангам, в лесу. И будем ждать.

Кулак Наместника опустился на карту.

— Пусть подходят и тешат себя мыслью, что мы дрогнули. Пусть сбиваются в кучу в этом коридоре, мешая друг другу. А когда войдут в зону поражения… Мы захлопнем капкан.

План граничил с безумием, нарушая все каноны военной науки XVIII века. Линейная тактика требовала маневра, красивых построений, а он предлагал превратить армию в нечто иное. Но это был единственный шанс разменять пространство на время, а время — на кровь врага.

— Выполнять, — скомандовал Наместник. — У нас двое суток. Заройтесь в землю так, чтобы сам черт вас не нашел.

Офицеры расходились, на ходу обсуждая диспозицию. Обреченность на лицах сменилась сосредоточенностью.

Выбравшись из душного блиндажа, Алексей подставил лицо ветру, трепавшему полы плаща. Он двинулся вдоль линии будущих траншей. Земляные работы кипели: солдаты, черные от грязи, вгрызались в почву, укрепляли брустверы фашинами, укрывали позиции дерном — все по заветам генерала Смирнова.

В одной из траншей, на самом рискованном участке левого фланга, взгляд зацепился за знакомую фигуру.

Дон Хуан де ла Серда.

Старый испанец, устроившись на ящике из-под кассет «Шквалов», с методичностью опытного сержанта проверял СМ-2 «Шквал». Вокруг него жались новобранцы —растерянные крестьянские дети, попавшие в жернова рекрутского набора. На иностранца они смотрели с суеверным благоговением, как на чернокнижника, обучающего укрощать молнию.

Время не пощадило де ла Серда: лицо осунулось, морщины стали глубже, щетина посеребрела. Некогда парадный мундир покрывала корка глины. Зато руки работали твердо, движения оставались скупыми и точными.

Спрыгнув в траншею, Алексей жестом остановил вскочивших солдат. Испанец поднялся неспешно, с достоинством, коснувшись пальцами треуголки.

— Ваше Высочество.

— Дон Хуан. Ушаков докладывал, вы под надзором. Разрешения покидать обоз я не давал.

— Надзор… — кривая усмешка тронула губы испанца. — Андрей Иванович — мудрый человек. Он понимает: старому псу лучше живется в драке, чем на цепи.

Он кивнул на новобранцев:

— Эти парни не умеют воевать, Ваше Высочество. Они держат адские машины как вилы. Им нужен тот, кто скажет, когда жать на спуск. И когда умирать. Тот, кто не побежит.

Алексей посмотрел на тестя, прекрасно понимая подоплеку. Ушаков, старый лис, попросту «не заметил» побега. Идеальное решение для начальника Тайной канцелярии: погибнет старик — герой, выживет — искупит вину кровью.

— Ищете смерти, дон Хуан? — недовольно спросил Алексей.

— Ищу чести, — так же тихо отозвался тот. — Я запятнал имя рода. Единственный способ смыть грязь — кровь. Моя. Или врагов России.

— Бела меня не простит, если с вами что-то случится, — буркнул Алексей.

Испанец устремил взгляд на запад, где за лесом небо уже окрашивалось заревом вражеских биваков.

— Она поймет. Савойский — талантливый генерал. Он будет давить массой. Мой полк перекрывает самый уязвимый сектор. Прорвут фланг — выйдут вам в тыл, и тогда…

— Я знаю.

— Они не пройдут, — просто сказал де ла Серда. —