Битва за битвой - Илья Городчиков

каменные, с перилами и широкими пролётами, способными пропустить две повозки одновременно. Верфь Обручева гудела круглосуточно, и четвёртый пароход, названный «Победой», уже совершал пробные рейсы вдоль побережья, доставляя лес и уголь из северных факторий.

Но главные перемены происходили в горах.

Я выехал из города затемно, когда звёзды ещё не погасли, а луна висела над бухтой, отражаясь в чёрной воде. Со мной были Финн, Токеах и десяток казаков — достаточно, чтобы проверить посты, но не настолько много, чтобы превращать инспекцию в военный поход. Лошади шли шагом, осторожно ступая по каменистой тропе, которая вилась между скалами, то взлетая вверх, то обрываясь вниз, в темноту ущелий. Осенний ветер, сухой и холодный, нёс запах хвои и далёкого снега, уже выпавшего на высоких перевалах.

Первый пост, который раньше назывался просто «восточная башня», теперь выглядел иначе. Вместо одинокой каменной постройки, где ютились полтора десятка солдат, передо мной высилась настоящая крепость — с толстыми стенами, сложенными из тёсаного гранита, с бойницами, смотровыми вышками и внутренним двором, где стояли две пушки, нацеленные на единственную дорогу, ведущую через перевал. Ров, вырытый перед стенами, был наполнен водой из горного ручья, а частокол из заострённых брёвен окружал крепость по периметру, оставляя только узкий проход для ворот.

Комендант поста, молодой поручик по фамилии Свиридов, встретил меня у ворот. Он был из тех, кто пришёл в колонию три года назад простым солдатом и дослужился до офицера благодаря войне — лучшей школе, чем любое училище. Лицо его, обветренное, с глубокими морщинами у глаз, было спокойным, но я заметил, как он напряжён, когда докладывает о состоянии укреплений.

— Тридцать человек гарнизона, — говорил он, показывая на выстроившихся солдат. — Две пушки, шестифунтовые, с полным комплектом зарядов. Запасов провизии на два месяца, пороха — на три недели активной обороны. В подвалах оборудован колодец, так что вода своя. Если враг подойдёт, мы сможем держаться до подхода подкрепления.

— Вода? — брови сами поползли наверх. — Вы как тут вообще умудрились колодец отрыть?

— Да всё просто, барин, — он улыбнулся так, словно готовился к этому вопросу. — Скважина-игла. Долго пробивали узкую трубу до водоносного слоя, благо грунт там мягкий оказался и глубина не такая большая.

Я кивнул, удовлетворённый. Такие офицеры были костяком обороны — не те, кто надеялся на чудо, а те, кто готовился к худшему и делал всё, чтобы худшее не наступило.

Мы обошли крепость по периметру. Свиридов показывал мне каждую деталь — запасные выходы, которые вели в горы и были замаскированы так, что их не найти без карты, склады с сухим пайком и боеприпасами, разбросанные по окрестностям на случай, если крепость падёт, но защитники смогут уйти и продолжить бой в горах. Система была продумана до мелочей, и я узнавал в ней почерк Финна — ирландец, знавший горы как свои пять пальцев, потратил не один месяц, чтобы превратить каждый пост в неприступную твердыню.

— Ловушки? — спросил я, когда мы вышли за ворота и направились к дороге, ведущей к перевалу.

— Установлены, — ответил Свиридов. — Волчьи ямы с кольями на дне, прикрытые ветками и травой. Камнепады — достаточно перерубить канат, и сотня валунов обрушится на дорогу, похоронив под собой любую колонну. В трёх местах мы заминировали тропы — фитили ведут в укрытия, так что мы можем взорвать их в любой момент. Американцы, если сунутся, потеряют не меньше сотни человек, прежде чем поймут, что лезут в мышеловку прямо своим задом.

Я осмотрел одну из ловушек — волчью яму, вырытую в узком месте, где дорога огибала скалу. Глубина была не меньше трёх метров, и на дне торчали заострённые колья, обмазанные смолой. Сверху яма была прикрыта тонкими жердями и хворостом, засыпанными землёй и мхом. Даже опытный глаз мог не заметить — слишком искусно была замаскирована. Я приказал засыпать её обратно — не хватало, чтобы свои же пострадали, — и мы пошли дальше.

Камнепад, который показал мне Свиридов, был ещё более впечатляющим. Над дорогой, на высоте двадцати метров, громоздилась груда валунов, удерживаемая толстым канатом, привязанным к скале. Достаточно было перерубить канат — и сотни тонн камня обрушатся вниз, перекрыв дорогу на недели. Я приказал проверить канат — он был крепок, из пеньки, пропитанной смолой, чтобы не гнил. Рядом, в расщелине, лежал топор — на случай, если защитники поста решат устроить обвал.

— А если они пойдут в обход? — спросил я. — Горы велики, троп много.

— Тропы мы перекрыли, — ответил Свиридов. — Везде, где можно пройти, установлены сигнальные колокольчики и растяжки. Индейцы Токеаха проверили каждый козий ход, каждую расщелину. Если американцы попытаются обойти нас с фланга, мы узнаем об этом раньше, чем они успеют спуститься в долину.

Мы вернулись в крепость, когда солнце поднялось над гребнем. Я приказал провести учебные стрельбы — хотел убедиться, что гарнизон умеет обращаться с пушками и ружьями, что за месяцы затишья они не растеряли навыки.

Свиридов вывел людей на плац, и началась канонада. Первая пушка — заряд картечи, вторая — ядром. Солдаты работали слаженно, быстро, как на настоящем поле боя. Расчёты крутили вертлюги, наводили орудия, забивали заряды, и каждый выстрел ложился точно в цель — деревянные щиты, установленные на склоне, разлетались в щепки.

Потом стреляли из ружей. Залпы гремели один за другим, и я считал секунды между выстрелами — быстро, очень быстро для дульнозарядных ружей. Солдаты тренировались каждый день, и это чувствовалось. Патроны, которые мы наконец наладились производить сами — с бумажными гильзами, с пулями, отлитыми в наших формах, — позволяли вести огонь почти вдвое быстрее, чем раньше.

После стрельб мы обошли позиции ещё раз — я хотел проверить, как защитники поста подготовили подходы к крепости. Камни, за которыми можно укрыться, были обложены мешками с песком, создавая дополнительные огневые точки. Тропы, ведущие к стенам, были залиты водой из ручья, превратившись в грязное месиво, где любая атака захлебнётся, не дойдя до рва. И всюду — на скалах, на деревьях, на стенах — были развешаны сигнальные верёвки с колокольчиками, чтобы часовые могли поднять тревогу при малейшем подозрении.

Я уже собирался спускаться вниз, когда произошло то, что едва не стоило жизни одному из солдат.

Мы шли по узкой тропе, огибающей скалу, когда молодой боец, только вчера прибывший на пост из города, оступился. Камень, на который он наступил, оказался скользким — мох, покрывавший его, не выдержал веса,