Война песка - Дмитрий Львович Казаков

Я даже ощутил что-то похожее на сексуальное возбуждение, но тут же попытался загасить его, и усталость мне помогла.

— Карло, двух человек к решетке — наблюдать, — велел Цзянь, и это оказалось последним, что я услышал, прежде чем провалился в сон.

Разбудила меня Гита, когда зашевелилась и поднялась.

— Самое время нам поработать, — сказала она и зевнула. — Втроем точно справимся.

— Точно, мой сладкий, — поддержала ее Лана.

Я же ощущал себя истощенным, выжатым до предела, неспособным даже на то, чтобы идти или бежать… чего уж говорить о тех странных вещах, которых я толком не понимал, и которых хотели от меня барышни из подразделения М?

Тьма в «камере» была столь же густой, разве что теперь тут никто не двигался. Бодрствовали у решетки двое часовых, а все остальные спали, разгоняли подземную тишину многогласым посапыванием.

— Вода хоть есть? — спросил я.

Жрать хотелось невыносимо, но последние запасы жратвы мы уничтожили в зале со статуями.

— Да, — мне в лицо сунули что-то твердое, оказавшееся бутылкой, на дне которой что-то бултыхалось — грамм сто, не больше.

Я сдержался, и выпил половину.

— Теперь дело, — бутылку у меня отобрали: судя по уверенным движениям Гиты, ведьмы во мраке видели неплохо. — Ты же помнишь аборигенов? Вспоминай их. Полностью. Во всех планах.

— Их мерзкие рожи, вонючие тела и… струящееся сознание, прекрасное и тонкое, — добавила Лана. — И чтобы та не спрашивал, чем мы собираемся заняться, сразу скажу — влиять на чужие разумы и производные этих разумов. Все, что в наших скромных силах.

Задача выглядела достаточно простой, и я закрыл глаза.

Вызвал из памяти тот день, когда из пустыни явилась орда коротышек на шестиногих скакунах. Одеяния во много слоев, круглые головы и уродливые лица вроде картофелин в наростах и глазках… фонтанчики из песка, их мягкий шелест, набор выпуклостей, частью округлых, частью острых, упершийся в меня, когда к нам подошел вождь обитателей пустыни… истошные крики, хлопки выстрелов, длинные ружья, вполне земные на вид стремена…

— Отлично, очень хорошо, — прошептала Гита. — Держи этот образ. Концентрируйся.

— Только не обосрись от напряжения, — добавила Лана. — Расслабься, сладкий мой.

— Мы воспринимаем не глазами и ушами, все восприятие формируется в мозгу, — брюнетка говорила спокойно, и только еле различимая дрожь в голосе намекала на терзавшую ее клаустрофобию. — Органы чувств лишь предоставляют сырой материал. Извилины обрабатывают его, и создают образы… мира, живых существ вокруг, остального… И вот на алгоритмы этой обработки мы можем повлиять, сделать так, что разумное существо увидит одно, а воспримет другое.

Я был слишком сосредоточен, чтобы вникать в то, что она говорила, слова катались по поверхности сознания, будто крохотные шарики, и погружались в него постепенно, одно за другим.

— И как вы хотите это использовать? — вот и Цзянь, то ли не спал вообще, то ли проснулся, уловив наши движения и разговоры: крайне выносливый, очень сильный, невероятно опасный.

— Мы сделаем так, что явившийся сюда абориген увидит за решеткой толпу сородичей, — ответила Гита. — От этого крыша у него поедет, и тут-то мы на него и повлияем как нужно. Устраивает тебя такой план?

— Так другого нет, — проскрипел взводный. — Кто нас отсюда вытащит, Конфуций?

Удивительно, но образ аборигена, вызванный мной, не рассеивался, только становился ярче и четче. Я воспринимал это существо как минимум в пяти планах — поток сознания из миллионов песчинок, источник возмущения типа гравитационного, биологическое живое существо, набор производимых им звуков и запахов, и коллекция движений и привычек.

И все это образовывало некое единство, созерцать которое я мог бесконечно долго без особых усилий.

— Теперь наша очередь, — говорила Гита. — Мы возьмем эту штуку словно формочку. Создадим шаблон, образец…

Параллельно ведьмы действовали, но за их манипуляциями следить я был уже не в состоянии. Ощущал лишь движение, равномерное и повторяющееся — будто кран брал здоровенные бетонные блоки и ставил их один на другой, складывая в некое причудливое сооружение.

Цзянь закряхтел, будто старый дед, у которого заныла спина.

— Что вы делаете со мной? — выдавил он. — Это на самом деле происходит? Удивительно…

— Наслаждайся тем, чего никогда бы не достиг сам, — голос Ланы сочился ядом. — Сожри хоть тонну мяса разумных существ.

Взводный промолчал, но я не сомневался, что он заметил шпильку, и запомнил ее, поместил на полочку «отомстить потом». Достанет все оттуда позже, когда наступит подходящий момент, и он сам не будет зависеть от парочки строптивых барышень из подразделения М.

— Теперь ты, — Гита наклонилась ближе, и шептала мне прямо в ухо. — Не пугайся. Ощутить можешь разное, но ничего не случится.

Все произошло мгновенно, только что я воспринимал, разглядывал аборигена, а теперь стал им. Я лишился глаз, и воспринимал частицы света всем лицом, разбросанными по нему чувствительными клетками, руки и ноги мои съежились, а тело стало плотным и круглым. Исчезло биение сердца, зато по передней и задней поверхности туловища побежала вверх-вниз тугая щекотка.

Страх ударил в голову словно шампанское, но тут же рассеялся без следа.

Я понимал, что могу снять все это с себя в один момент, когда пожелаю, словно маскарадный костюм.

— Мерзость, какая же мерзость! — выплюнул Цзянь.

— Кто бы говорил, — отпарировала Лана.

И теперь я видел в темноте, не так, как человек, а совсем иначе, различал не контуры предметов, а их «сердцевину», иначе не мог объяснить. Зато я мог с легкостью пройти между спящих товарищей от одной стены до другой, и заглянуть во все карманы рюкзака без помощи фонарика.

Это было… странно, но за последние четыре недели я прошел через столько чудных вещей, что начал привыкать.

— Ты как? — спросила Гита, и в первый момент ее слова показались мне нагромождением бессмысленных звуков.

— Нор… норма… нормально, — с речевым аппаратом я тоже справился не сразу, язык был неправильным, слишком большим, и не хватало парочки отверстий над верхней губой. — Понимаете… меня?

— Мы очень вовремя, — сказала Лана, и я сам уловил донесшиеся из-за решетки шаги: кто-то спускался по лестнице. — Мы сами справимся, вы только нам не мешайте, мальчики.

Теперь аборигены выглядели