Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

потянулся к кружке, — да не так… Умная она, Дмитрий. Быстрее меня всё схватывает! Сидит, смотрит, как я пером вожу, а потом за руку берёт и показывает, где я закорючку не туда загнул. Нелегко мне с ней, ох нелегко. Раньше-то я радовался, что она языка не знает… сидит себе, улыбается, и ладно. А теперь вон как обернулось, что она меня грамоте учит.

— Что-то я не понял. Она что, сама обучилась грамоте?

— Нет, конечно, — ответил Глав, и видя, что я жду объяснения, продолжил. — Познакомилась она с бабой, переехавшей к нам на Юрьев день. Отец её при жизни в дьячном приказе служил, вот её и обучил.

— Ясно, — усмехнувшись сказал я. — Ладно, грамотей, рассказывай кого старшим поставил по трактиру?

Глав стал серьёзным.

— Никифора. Помнишь его?

— Никифор… — я прикрыл глаза. — Это не тот, которому в прошлом году подвода ногу ниже колена в щепки разнесла? Я ещё тогда чертыхался, пытался ему её пришить обратно, да там только на отсечение и оставалось.

— Он самый, — Глав кивнул. — Ноги-то нет теперь, на деревяшке ковыляет, зато хватка у него, дай Бог каждому. Вот я его сюда и определил. Человек он толковый, да и девки его боятся, как огня. Кухарки у него по струнке ходят, не дай бог волос в щи попадёт или кусок мяса к рукам прилипнет. Я к нему полное доверие имею, Дмитрий Григорьевич. Хоть и калека, а порядок держит крепкий.

Я удовлетворённо хмыкнул. Правильный выбор. Калека, которому дали шанс на достойную жизнь, будет служить втрое вернее. Хотя… и за ними контроль нужно иметь.

— Хорошо. А чем народ кормишь?

— У нас два стола заведено. Простой и дорогой. Простой — это для людей попроще. Там щи, каша, хлеб свежий, пиво наше, курмышское. Сытно и дёшево. А дорогой стол, это уже для тех, у кого серебро в кошелях имеется. Там и мясо печёное, и рыба красная, и пироги с начинками всякими. Мёд хмельной, выдержанный. Вина даже есть, фризийские. Пока их мало, дорога дальняя, но пара бутылочек у меня в заначке всегда припасена.

Я кивнул, переводя разговор на самое интересное.

— Доходы-то как?

Глав порылся в книжице, нашёл нужную страницу и развернул её ко мне. Палец его остановился на итоговой строчке.

— Пока немного, Дмитрий. Не обессудь. За последний месяц вышло около двух рублей.

Он посмотрел на меня, и мне показалось, что он ожидает что я ругаться буду.

— Трактир-то только открылся, — словно оправдываясь сказал Глав, — посетителей пока не густо было. Я жду, что к осени, как купцы с ярмарок потянутся, выручка в несколько раз подскочит.

— И сколько ты Алёне Андреевне передал? — спросил я.

— Как ты и велел, — Глав не отвёл взгляда. — Ровно треть. Ещё треть — на жалование работникам, Никифору, поварам да девкам. И последняя треть на закупку продуктов, дров да свечей. Всё по чести.

Я ненадолго задумался.

— Понятненько… В общем, слушай меня внимательно. С этого месяца и пока на чистый доход в десять рублей не выйдешь, всё, что зарабатываешь, пускай обратно.

Глав нахмурился.

— Это почему же, Дмитрий Григорьевич?

Я покачал головой, успокаивающе подняв ладонь.

— Трактир должен расти. Стены покрасить, утварь лучшую закупить, пристройку, может, сделать. Всё, что оставаться будет, вкладывай в это место.

Я тебе уже говорил, что этот трактир первый. Позже такие же трактиры под Владимиром поставим, и в Нижнем тоже. Но торопиться не будем… сначала здесь руку набьём. — Я сделал паузу, спросил. — Теперь про девиц, — я кивнул в дальний угол, где сидели за столом две девки. — Почём нынче радость для народа?

Глав усмехнулся.

— Девок таких у нас четверо. Живут тут же, в отдельном крыле. Плюс ещё две приходят на ночь, когда народу много. Берут по пятнадцать копеек за час. Если на всю ночь — полтора рубля. Для купцов богатых, по договорённости, там от полтинника и выше. Пьяных и буйных Никифор на порог не пускает.

— А Мин? — спросил я. — Тебя к девкам не ревнует?

Глав усмехнулся.

— Ох, Дмитрий… Ты Мин мою совсем не знаешь! — покачал он головой. — Она с каждой девкой по отдельности посидела, в глаза им посмотрела. Знаешь, как она смотрит? Будто в душу заглядывает и всё гнилое там видит. Что сказала, не знаю, я не слышал. Но после этого девки на меня глаза поднять стесняются. Одна было попыталась хихикать, глазки мне строить, так Мин её за ухо взяла, в каморку завела и «поговорила».

— Била? — спросил я.

— Не без этого.

Я представил эту картину и почувствовал уважение к женщине, которую видел лишь мельком.

— Она тут часто бывает?

— Почти каждый день. Говорит, что ей интересно, но я-то понимаю, что за мной приглядывает. К слову, прежде чем в Кафу попала, у неё на родине такие же дома были. Только богаче да чище. Она мне нарисовала, где гостиную лучше устроить, где мыльную для девок, чтобы они чистыми к гостям выходили. Как кухню поставить, чтобы запахи по комнатам не гуляли. Как постояльцев записывать, что готовить заранее. Я бы без неё, честно скажу, ошибок бы насовершал.

— Ты ей скажи, что я это ценю, — произнёс я.

Глав посмотрел на меня с удивлением, потом кивнул.

— Скажу, если просишь. Тем более, ей приятно будет.

Я поставил кружку на стол, потянулся за вторым куском пирога.

— Ладно, — сказал я. — С трактиром понятно. Можно теперь и к главному перейти.

Я подался вперёд, ловя взгляд Глава.

— Что по второму делу? Что слышно от купцов, от гонцов? Или не научил девок слушать и правильные вопросы задавать?

Глав тут же подобрался.

— Почему ж не на учил? Научил, конечно. И кое-что даже узнать получилось.

— Я весь внимание, — сказал я.

— В Рязани засуха, три седьмицы ни капли с неба не упало. Купец один, через Коломну пробирался, божился, что рожь в поле жёлтая стоит, а колос пустой, не налился вовсе. Говорит, урожай будет едва ли вполовину от обычного.

Я задумался. Неурожай в Рязани, это не просто голодные крестьяне. Это взлёт цен на хлеб по всей округе. Если у них не будет своего зерна, они придут к соседям, и цена подскочит…

—