Интерференция - Сью Бёрк

class="p1">Весь остаток дня они только об этом и говорят – вдобавок, конечно, к празднику. Некоторые выражают радость – но делятся ею не со всеми. Немногие выражают сожаление. Мерло в восторге, но скрывает это от Му-Ри. Однако вскоре все их внимание захватывает праздник.

И мое тоже. Нам, растениям, еще предстоит Весенний праздник. Мы ждем более теплой погоды: хотя некоторые растения и подчиняются углу падающего солнечного света, большинство, включая подземную экологию, реагируют на теплую влагу, которая еще не пришла. Лес и поля в основном молчат. Примерно через два часа солнце зайдет.

Сегодня я буду внимательно следить за границей с Коралловыми равнинами, а также присутствовать на празднике в качестве участвующего наблюдателя. Я вижу, как царица Гроза показывает мою коробочку другим царицам и с наветренной стороны ощущаю запах любопытства. Малышка Трещотка хватает коробочку, трясет ее – и, похоже, удивляется, что она не издает шума. Гомон голосов уже такой громкий, что я со своего местоположения – в стороне, у плодового сада, – не могу разобрать даже голоса цариц.

Площадка переполнена. Широкие каменно-кирпичные стены сбоку от нее будут уставлены праздничными блюдами, а традиционная еда ждет у начала площадки.

Несколько землян стоят вместе рядом с одним из проходов и транслируют свой спор, так что я слушаю:

«Это было сто лет назад. Если точнее – сто шестнадцать лет и почти три месяца».

«А если мы улетим прямо сейчас, то попадем туда еще век спустя. Может произойти все что угодно».

«Но что-то уже случилось. Так что можно просто получать удовольствие».

«А зачем вообще возвращаться?» – спрашивает Велма.

«Что? Объяснись! – требует Му-Ри Фа. – Что ты имеешь в виду, ставя под вопрос наше возвращение на Землю?»

Эти слова снабжены пометкой, требующей всеобщего внимания. Он хочет включить в разговор всех членов экспедиции.

«Мы на месте, здесь безопасно, мы выжили, – говорит она. – И здесь к женщинам относятся как к равным. То есть я хочу сказать: что мы увидим, вернувшись? Все может быть даже хуже, чем когда мы улетали».

«Ты же знаешь, на что соглашалась», – говорит Фа.

«Я знаю, на что мы втайне соглашались – на побег. И мы сбежали. Зачем возвращаться?»

Чуть в стороне Карола разговаривает с одним из антропологов. Они оба замолкают и слушают Велму и Му-Ри.

– Слышала? – изумляется антрополог. – Велма не хочет возвращаться!

После затянувшейся паузы Карола отзывается:

– А ты хочешь?

– Ну… мне надо узнать побольше. Сначала сообщений не было, а потом – вот это.

– Я была уверена, что Марс проиграет. И вообще, для возвращения Велма нам не нужна.

– Без нее у нас появится больше места для образцов. Может, кого-то из туземцев.

Я высматриваю Мерло. Он землянин, а значит, достаточно высокий, чтобы его легко было найти, но его радио отключено. Он стоит в толпе и разговаривает с молодой мирянкой по имени Палома. Он выглядит очень серьезным, а она улыбается. Она делает шаг к нему и прикасается к его плечу. Он остается серьезным. Она говорит что-то, отчаянно жестикулируя. Он чуть улыбается. Я надеюсь, что они говорят о размножении.

Я вижу Ома: он за площадью, с ходульщиками, записывает свои мысли для последующей публикации на Земле.

«Земля и ее обитатели исчезли из воспоминаний Мира, став туманными образами, воплощением высокого роста, болезненности и неудачи, поскольку сами основатели колонии считали Землю погубленной планетой, а ее население – обреченным: они сбежали от чрезмерно большого разлагающегося общества. А основатели, в свою очередь, стали для своих детей воплощением того, от чего сами пытались сбежать. В празднике Весны эта идея Земли возвращается: так называемые Родители первыми вкусят трапезу, символизирующую поиски, что само по себе иронично, так как хотя в итоге собственные дети отвергли их, именно их первооткрывательская деятельность привела к ныне процветающему городу. Однако слово «родитель» – это оскорбление, а те, кто играют их роли, одеты в парики и лохмотья, а их лица раскрашены, чтобы выглядеть бледными и осунувшимися от голода».

Я удивлен. Он понял историю более или менее правильно. Однако, похоже, он не замечает конфликта, который только что возник между членами его экспедиции. Возможно, он отключил эту часть трансляции, что безответственно, поскольку ему все равно придется в этом поучаствовать.

Поллукс бросается к Велме.

– Это предательство! – заявляет он и отправляет это сообщение всем.

– Ты больше не опасен, – отвечает она.

– Я по-прежнему имею право выносить судебные решения!

– Это так, – подтверждает Му-Ри Фа.

– А я имею право уволиться. Или Хаус меня пристрелит?

Ом говорит:

– А почему ты решила, что туземцы тебя примут?

Я ошибся. Он слушал.

Он добавляет:

– Посмотри на ходульщиков. Они изображают первых поселенцев, землян. Таких, как мы.

Велма смотрит поверх голов на начинающееся представление. Имитаторы Родителей входят на площадь под презрительные крики.

Ом снова сосредоточивается на своей публикации и записях:

«Они, как клоуны, реагируют на презрение, напрашиваясь на его усиление: шатаются, выкрикивают ответные оскорбления в ритуализованном гневе. Один гонится за группой дразнящих мальчишек, а когда дети легко его опережают, бросает им вслед угрозы. Еще один Родитель окружен кривляющимися танцорами. Даже Божья коровка, обычно выказывающая доброжелательность и участие, присоединяется к действу, организуя сатирическую песенку: «Дети не говорят! Дети не голосуют». Наконец часть подростков начинают дразнить Родителей: «Смотрите, еда! Много еды. Можете поесть. Вы голодные. У нас есть еда». Они указывают на пищу путешественников в начале площадки. Вскоре Родители ковыляют туда, демонстрируя преувеличенный энтузиазм при виде того, что они могли считать деликатесами и что в глазах современных мирян выглядит хуже, чем второсортное».

– Как видишь, – говорит ей Ом, – туземцы могут не захотеть, чтобы ты осталась.

– Они всегда хорошо ко мне относились, – возражает Велма. – Поллукс никому не нравится. Я это видела. Но с остальными все иначе. Мы – разные личности, и они это понимают.

– Тот спектакль – это история, – подхватывает один из антропологов. – Настоящее действительно другое.

Зайвон качает головой:

– Все здесь входят в некую группу, поколение, семью, рабочую команду, во что-то. А у нас своя группа. Больших, неуклюжих, тупых. Миряне постоянно пытаются мне помочь что-то делать, словно я инвалид.

– Женщины нас обожают, – заявляет Эрнст.

Велма прожигает его взглядом.

– Сближение запрещено! – напоминает Ом.

Эрнст хохочет.

– А еще вся эта история со Стивлендом…

– Ну да. Они все время врут.

– Я хотел пойти с фермерами, – говорит кто-то еще, – а мне сказали, что это будет слишком тяжело. Ага, они считают, что мы слабее их.

– Артуру, охотнику, мы вроде как сильно надоели, – признает Велма, – но это всего один человек.

– По-моему, все стекловары