Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

— Ели?

Посланец отвел глаза.

— Не успел, Государь.

— Накормить, — бросил Александр дежурному.

Едва за офицером затворилась дверь, император сломал печать. Донесение пестрело сведениями о французских частях у Немана, бесконечных обозах, свежих биваках, подготовке к переправам. Тревожно.

Официального объявления войны не поступало. Государь пробежал глазами строки во второй раз, вдумываясь. Красивые обороты штабного писаря его не интересовали, важны были количество телег, расположение биваков, время в пути обозов с хлебом. В казенные рапорты подобные крупицы попадают редко.

Стол был завален сводками о фураже и расквартировании, донесениями о настроениях здешнего дворянства, интендантскими кляузами. Вильно продолжал жить мирно, съезжались с визитами, рассылали приглашения на балы, торговались за пуд сена, присматривали особняки для штабных. По коридорам мельтешили лакеи с подносами, господа офицеры щеголяли свежими перчатками перед обедом, а местная знать расплывалась в учтивых улыбках.

В глубине души императора тлела надежда: Бонапарт просто стягивает войска к границе для устрашения, выторговывая уступки. Настоящая бойня ему ни к чему. Европа видывала подобное не раз. Движение корпусов, резкий тон послов, обмен министерскими нотами и взаимными колкостями дворов — все это вполне могло закончиться очередным раундом переговоров.

Наполеон был мастером подводить ситуацию к самой пропасти. Перед глазами всплыл Тильзит. Душный воздух над Неманом, покачивающийся плот, цепкий взгляд корсиканца, уже тогда мнившего себя хозяином положения. Даже после Фридландской катастрофы удалось договориться. Затем случился Эрфурт с его показным дружелюбием, театральными постановками и пышными речами.

Дежурный впустил чиновника с фуражными ведомостями. При виде увесистой кипы бумаг накатила усталость.

— Что там?

— Сведения по Свенцянскому тракту, ваше императорское величество. Овес, сено, подводы, постоялые дворы.

— В каких деревнях запасы овса проверены?

Докладчик замялся, торопливо шелестя страницами.

— В имении графа… по донесению управляющего, до двухсот четвертей.

— Управляющий проверял?

— Изволит уверять о наличии.

— Мешки кто-нибудь считал?

— Точных цифр не предоставлено.

— Отправьте туда толкового офицера. Пусть лично осмотрят амбары и стога. А хозяину передадите мою искреннюю благодарность за усердие… когда зерно окажется на подводах.

Чиновник торопливо заскрипел пером.

— Дальше.

— В деревнях за трактом сена в избытке. Впрочем, мужики просят отсрочки по подводам.

— Причина?

— Ссылаются на страду.

— Сколько телег заявлено изначально?

— Двадцать семь.

— Сколько реально выставят к завтрашнему утру?

Бумаги зашелестели вновь.

— Таковых сведений нет, Государь.

— Выяснить. Меня не интересуют их пылкие заверения, мне нужно точное количество.

— Слушаюсь.

Выслушав еще десяток подобных докладов, император отослал ведомственного служащего. Красивые посулы сильно расходились с наличием реальных телег. В мирное время подобная бумажная волокита легла бы на плечи интендантства, незачем самому вязнуть в овсе и проселках, но сейчас от каждой крестьянской лошаденки зависел темп продвижения войск. Лишние сутки задержки между французами и русскими грозили плачевными последствиями.

Пополудни потянулись визитеры. Знатные паны отвешивали глубокие поклоны, разливались соловьем о беспредельной преданности и жажде местного дворянства положить живот за престол. Государь внутренне подобрался. За годы правления он усвоил одну истину: клянясь в верности монарху, здешняя элита способна ни разу не произнести слово «Россия».

Очередной пан стелил особенно мягко, бархатным баритоном и угодливой улыбкой. Лишь на краткий миг его глаза метнулись в сторону, выдав истинные мысли.

— Ваше императорское величество, здешнее общество жаждет умиротворения. Наш край страшится бунтов и недобрых слухов.

— Страшится разорения, — эхом отозвался император. — Вполне естественно. Что же край готов предоставить армии для своей защиты?

— Все, сообразно законам и текущим обстоятельствам.

— Армейским частям надобен фураж и тягловая сила. И никаких проволочек.

Собеседник отвесил дежурный поклон.

— Шляхта свято чтит свой долг.

— Будьте любезны назвать точное количество предоставляемых подвод.

В воздухе заискрило, но пан быстро совладал с лицом:

— Предварительно надо снестись с уездными предводителями…

— Так снеситесь. Жду ответа сегодня до заката.

Срываться на гнев императору бессмысленно, он знал, что Виленская знать умудрялась одновременно косить глазом на Петербург, Варшаву и Париж. Часть сохранит верность присяге, другие затаятся в ожидании победителя, чтобы потом, задним числом, с пеной у рта доказывать свою причастность к праведному делу.

Дождавшись ухода визитера, Александр приблизился к окну. По мостовой катил нарядный экипаж, у подъезда вполголоса переговаривались штабные, спешил по делам лакей с картонкой под мышкой. Город цеплялся за привычный ритм жизни, иллюзия благополучия разлетится вдребезги с первым же французским сапогом, ступившим на эту землю.

Ближе к сумеркам на огромном столе расстелили свежую штабную карту. Отослав адъютантов, император склонился над листом.

На бумаге диспозиция не внушала ужаса. Вильно, изгиб Немана, паутина дорог, речушки и позиции Первой армии. Гораздо южнее пролегало направление багратионовых частей. Соединить две армии ничего не стоило, рука скользила по бумаге без усилий. Но то на бумаге, жаль в реальности этот маршрут предстояло месить сапогами, форсируя хлипкие переправы и выколачивая провиант из местных скряг.

Ударит Бонапарт в этот разрыв — и Барклаю придется пятиться, сохраняя порядок, а Багратиону гнать людей до истощения, только бы избежать окружения. В такой позиции самый гениальный приказ рискует запоздать. Застрянет курьер на размытом тракте, или командующий вскроет пакет, когда диспозиция на холмах изменится.

На улице зажигали фонари. Город продолжал обмениваться визитками, сплетничать об интендантских расценках и торговаться за квартиры. Пока французские полки топтались по ту сторону границы, сохранялся призрачный шанс на мирный исход.

На следующий день кабинет государя заполнился мундирами. Вокруг массивного стола с развернутыми картами — Вильно, излом Немана, тракты к Дриссе, южные рубежи — теснились Барклай-де-Толли, Фуль, Балашов, дежурные адъютанты и чины интендантства.

Педантичный французский говор Фуля задавал тон. Прусский теоретик водил указкой, обозначая вероятные места переправы неприятеля и маршруты отхода Первой армии к укрепленному Дрисскому лагерю. Александр хранил молчание. Оборви стратега на полуслове и тот кинется с пеной у рта защищать нарисованную линию. Проще дать ему выговориться.

— Сколько дневных переходов до Дриссы? — обронил император, едва Фуль опустил указку.

Свицкий офицер поспешно выпалил цифру.

— Это по сухой дороге?

— Согласно штабным расчетам, ваше величество.

— С артиллерией, тяжелыми фурами и после затяжных дождей?

Офицер затравленно покосился на Барклая. Военный министр подняд подбородок:

— Срок увеличится, государь. В случае непредвиденных маневров на марше — затянется еще больше.

Кулибинская ручка Фуля раздраженно стукнула по бумаге.

— Именно поэтому важна точность первого маневра. Лагерь станет надежной опорой при условии сохранения порядка.

— Когда приказ дойдет до Багратиона? — Александр проигнорировал пруссака.

Балашов торопливо