Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

Давыдов усмехнулся.

— Кто видел «Авроры» в деле, тот не забудет.

— Вот и славно. Армейские и так пялятся на нашу технику, как на ярмарочное чудо. Полезут кататься ради форсу, а нам потом машины клепать да спирт списывать.

Я задумчиво потер пальцем подбородок. Сколько ему можно выложить? Недоскажешь — решит, что с ума сошел. Переборщишь с откровениями — засыплет вопросами, на которые нет ответов. Правдой я и сам владел весьма условно.

— Кульнев — душа армии, Денис Васильевич, — тихо произнес я. — Солдаты за ним в огонь пойдут. Окажись он в опасности, рядом должен находиться толковый офицер, чтобы донесение летело галопом.

— Ты за него боишься.

— За всех боюсь. Грянет война — счет смертям пойдет на тысячи. Всех не заслонишь. Но за этого человека я буду цепляться зубами.

— Отчего ж твой выбор пал на меня?

— Да потому что генерала знаешь.

Давыдов пнул носком сапога засохший ком грязи.

— Удержать Якова Петровича от безрассудства не под силу даже Государю императору.

— А я и не прошу держать, прошу смотреть и слушать.

— Сделаю.

Лишних вопросов Денис Васильевич задавать не стал. Буднично махнул головой, восприняв мои слова как армейскую задачу. Есть ценный командир, риск и наш Отряд на подхвате.

— Понял, Григорий Пантелеич. С Кульневым переговорю при первом же удобном случае.

— И еще, я заранее назначу лошадей с лекарем. В суматохе метаться будет поздно.

Вернувшись к стоянке, мы застали Толстого за раздачей указаний.

— Ну что, сладились? — спросил он, заметив нас.

— Сладились, Федор Иванович, — отрапортовал Давыдов. — Беру на себя связь с передовыми, конкретно — с Яковом Петровичем.

— Добро, — буркнул Толстой.

Оставшись рядом с Толстым, я перевел взгляд на штабную линию. В окружении офицеров, снова мелькнула фигура Кульнева. Кажется что-то получилось изменить, по крайней мере, теперь рядом с генералом окажется человек, способный его спасти. Этого, конечно, мало, но для начала работы — в самый раз.

Расставшись с Давыдовым, я доковылял до своего стола, но садиться сразу не стал. За откинутым пологом палатки кипела вечерняя суета.

Опустившись наконец на складной стул, я вывел на чистом листе: «Кульнев». И со вздохом оперся на рукоять-саламандру. Опять этот дурацкий замкнутый круг.

Вместо исторической справки в голове зияла черная дыра. В памяти впечатался сам факт гибели генерала, но совершенно стерлась дорога, которая его к ней привела.

Знай я точный день, можно было бы сыграть грубо. Заманить Якова Петровича на осмотр «Аврор», устроить показательный заезд по бездорожью с носилками. Генерал наверняка бы клюнул — начал бы выспрашивать про рессоры, котлы, тягу. Глядишь, и выгадали бы спасительный час-другой. Да можно было бы кучу всего придумать, особенно с «Аврорами».

Казачки окрестили одну машину «Пьяной телегой», а другую «Безногой». Офицеры, проходя мимо, притормаживали, пялились, правда напрашиваться на покатушки перед большой кровью дураков не находилось. Представь я сейчас Кульнева, с хохотом трясущегося в «Авроре» ради моего внутреннего спокойствия… бред. В нужный день это спасение, в любой другой — пустая забава.

Скомкав лист с фамилией, я раздраженно отшвырнул его в сторону и развернул рабочую карту. Хватит. Тысячу раз гонял одни и те же мысли. Война начнется не ради спасения одного храброго усача.

Барклай торчит на севере, прикрывая виленское направление. Багратион со Второй армией опасно провисает южнее. Тормасов вообще где-то в медвежьем углу. Русские силы размазаны по гигантскому пространству, а корсиканец всегда умел бить точно в стыки.

Цифры в голове плясали. Великая армия — это полумиллионная орда, пусть даже часть останется в тылах и гарнизонах. У Барклая от силы тысяч сто двадцать, у Багратиона едва ли полтинник. Сила у нас есть, просто она размазана по карте тонким слоем. Бонапарт же собрал все в один кулак.

Взгляд скользнул от Немана вниз, отчеркивая примерный маршрут Даву. Железный маршал. Лучший, мать его, корпус во всей Европе. Если кто и способен отсечь Багратиона, не растеряв по дороге дисциплину, так это он.

Рядом попрет Мюрат — картинный позер на портретах и абсолютный маньяк кавалерийских атак в реальности. Ней пойдет вдоль главных трактов. На севере Удино сцепится с Витгенштейном. А еще Макдональд, пруссаки, Жером, австрияки, поляки, баварцы… Французского в этой армаде — одно название. Эта пестрая толпа наемников и вассалов держится на железной воле императора.

Нужно быть реалистом. Разбить Наполеона в чистом поле я не способен. «Авроры» не раскатают кавалерийский корпус, а десяток-другой бойцов с пневматикой не остановит пехотную дивизию в лобовой атаке. Я не наколдую Барклаю лишние полки, а Александру — стратегическое мышление.

Бессмысленно бодаться с огромной машиной. Эффективнее ломать ее шестеренки.

Добраться до самих маршалов сложно. А вот их свита… Вокруг Нея или Мюрата постоянно крутятся начальники штабов, адъютанты, курьеры с депешами, проводники. Те, кто знает, куда корпус повернет завтра на рассвете. Тихо снять офицера связи или перехватить пакет полезнее, чем положить в поле батальон пехоты. Пустить ложный слух через трактирщика, задержать проводника.

Вспомнился бледный Коленкур и те шарики с краской. Тогда француз на своей шкуре осознал, что русские мастера умеют доставать цель. Но то была просто изящная демонстрация. Когда Великая армия перешагнет Неман, штучная ювелирная работа превратится в грязное кровавое ремесло.

Придвинув новый лист, я жирно вывел: «Французский штаб». Ниже перечислил: Даву, Мюрат, Ней. И добавил главное — Бертье. Мозг всей наполеоновской логистики. До него, конечно, руки не дотянутся, но принцип ясен. Вся эта махина едет на приказах. Значит, нужно рвать линии связи.

Ниже я приписал: «Курьеры. Адъютанты. Переправы. Фураж». Французов будет выкашивать не только русская пуля. Русские дороги, осенняя распутица и пустые амбары сожрут их кавалерию. Я смутно припоминал какой-то катастрофический ливень в самом начале вторжения, погубивший тысячи обозных лошадей.

Проблема Кульнева органично вросла в эту новую схему. Яков Петрович — один из важнейших узлов нашей сети. Давыдов обеспечит прямой контакт с авангардом. Фигнер станет нашими глазами и ушами на чужих коммуникациях. Толстой удержит Отряд в кулаке. «Авроры» обеспечат мобильность врачей и курьеров, а бесшумная пневматика скажет свое слово там, где нельзя привлекать внимание. Вроде все разложено по полочкам. Даже одернул себя, хочется быстрее избавиться от тягостного ожидания. Это так мерзко — знать о скорой войне.

Устало потерев виски, я перечитал свои каракули. На полноценный стратегический план это не тянуло — так, горсть гвоздей, из которых еще только предстоит сколотить что-то путное. Но внутренний ступор