Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

— Сами справимся. В любом случае без вашей санкции никто никого не снимет, — ответил я.

— А если у вас все будут заняты, а меня не окажется поблизости? Тракт встал, фурманы кроют друг друга матом, ваш вопит, мой орет. Кто командует парадом в эту секунду?

— Маршем Отряда руководит граф Толстой.

— Если граф изволит быть рядом. Начальство в голове или в хвосте.

Федор Иванович отрезал:

— Значит, заранее назначим старшего офицера на каждый экипаж. Из моих людей. Списки подам утром.

— И этот старший подчинится уставу, а не механику?

— Подчинится здравому смыслу, — ровно ответил Толстой. — Григорий Пантелеевич оценит технический урон. А старший решит, кого звать на подмогу и кого и в шею гнать.

Я сдержал готовое сорваться возражение. Дураку с инициативой хватит пары минут, чтобы угробить пневматику насмерть. Но и требовать, чтобы вся колонна замирала по стойке смирно, ожидая, пока я добегу до застрявшей оси, было бы идиотизмом.

Заговорил лекарь:

— Мне ваш транспорт нужен, не спорю. Но пациента нельзя рвать на части между эскулапом и техником. Я велю не трогать переломанного до фиксации, а ваш ушлый казачок решит, что пора паковать его на ремни. Горячий парень, судя по всему. Инициативный.

Перед глазами тут же нарисовался Фрол. Этот упрется рогом и никого не подпустит, если решит, что санитары действуют не по инструкции. И по этой же причине он вполне мог завтра свернуть челюсть лекарскому помощнику. И ведь он — калька моих людей из Отряда.

— В медицинских вопросах ваш приказ — закон, — заверил я. — Моя команда проинструктирована.

— Водкой до моего осмотра в глотку не тычут?

— Ни капли.

— За перебитые конечности не волокут?

— Нет.

— Отлично. И все же я сам вдолблю им это в головы, чтобы потом не кивали на плохую память.

— Ваше право.

Строевик развернулся к свитскому Витгенштейна:

— Вот вам и диспозиция. Пехоте объяви одно, обозникам другое, санитарам третье. Офицера назначь, караул выставь, техника слушай… Штука, может, и полезная, да только это не частная телега для прогулок.

Дежурный офицер перевел взгляд на Толстого:

— Граф, взыскания с состава Отряда берете на себя?

— Беру.

— С обслуги механизмов?

— Раз приписаны к Отряду — да.

— С вольнонаемных мастеровых?

— Тоже.

— А с Григория Пантелеевича?

Толстой бросил на меня быстрый взгляд.

— Он работает со мной, — чеканя слова, ответил Федор Иванович.

— Работает — или находится в прямом подчинении?

Штабные аж дышать перестали. Да уж Толя, не ожидал, да.

Вскрылся нарыв, вокруг которого все ходили на цыпочках весь вечер. Кажется именно для этого вопроса нас собственно и пригласили. Вмешиваться в генеральские аппаратные игры Толстому было не с руки, так что я взял удар на себя:

— По линии Отряда все согласования идут через Федора Ивановича. В строевую часть я не лезу. Технику обслуживаю сам. В медицине подчиняюсь врачу, в марш-бросках — интендантству.

Квартирмейстер хмыкнул:

— Готовность — это для светских салонов. В армии — устав.

Кульнев смахнул крошки со стола.

— Чего юлить. Нужен вам Саламандра на передовой — встраивайте в армию, чтобы было за что погоны рвать. Не нужен — гоните в тыл, а технику передавайте графу. Иначе завтра эти, — он кивнул на лекаря с интендантом, — растащат его по кускам. А случись провал, мигом виноватого назначат.

— Предлагаете выдать ему вольную грамоту? — нахмурился строевик.

— Чушь. Какая воля накануне кампании, — отрезал Кульнев. — Определите его место в строю, чтобы каждый писарь знал, кому слать запросы и тащить на трибунал.

Авторитет генерала сработал ведь он требовал понятной системы подотчетности.

Дежурный свитский аккуратно спрятал ручку в карман.

— К этому и шли. Командующий в курсе ситуации с экипажами и помнит про личный интерес государя-императора к проекту. Имеется высочайшая санкция.

Аппетит отрезало напрочь, ждать до завтра штабные явно не собирались, неповоротливая армейская бюрократия пришла в движение.

Свитский поднялся из-за стола:

— Господин Саламандра, граф Толстой. Задержитесь после. Граф Витгенштейн намерен закрыть этот вопрос.

Собрание свернулось быстро. Интендант, сгребая черновики, на ходу бросил лекарю напоминание про утреннюю ревизию. Гусары потянулись на крыльцо. Давыдов и Фигнер нехотя покинули избу.

Адъютант оперативно смахнул грязную посуду, оставив перед свитским офицером пару исписанных листов и графин. Нетронутая краюха хлеба сиротливо лежала на краю стола. Аппетита не было.

В избе остались только Витгенштейн, его дежурный, Кульнев, Толстой и я. Командующий корпусом так сидел у развернутой карты, опираясь на спинку стула. Витгенштейн был массивным и крепким мужчиной с усиками и тяжелым взглядом.

— Григорий Пантелеевич, — начал генерал. — Потенциал вашей механики очевиден. Яков Петрович поручился. Граф Толстой берет Отряд на себя. Личный интерес государя к проекту штабу также известен. Так что техническую часть закрыли.

Витгенштейн обвел взглядом Толстого и дежурного офицера.

— Теперь о главном. Гражданский с неопределенным статусом, раздающий команды в боевых порядках, — это нонсенс. Ни один сержант не поймет, почему он должен слушать вольнонаемного мастера. Армии нужна четкая иерархия.

Свитский офицер пододвинул к себе верхний лист.

— Имеется высочайшая санкция. Вас надлежит оформить в состав особой команды Отряда. Формулировки доточат в приказах, но суть проста: унтер-офицерская должность при механическом подразделении.

Слово «унтер-офицер» резануло. Дело было не в гордыне и не в отсутствии золотых эполет, просто еще утром я был полноправным хозяином своего детища. А теперь армейская машина пережевывала меня, предлагая стать младшим чином при собственном гараже.

Дежурный продолжал зачитывать канцелярские формулировки:

— В таком статусе вы остаетесь при экипажах. Руководите ремонтом, укладкой грузов и технической обслугой. По маршрутам движения подчиняетесь графу Толстому. Взаимодействие с дорожными службами и лазаретом — строго через прикрепленных офицеров. Никакой отсебятины и самостоятельной рассылки курьеров.

Витгенштейн веско добавил:

— Никаких привилегий это не дает. Зато дает нам право взыскать с вас за самоуправство, послать в пекло и, если потребуется, прикрыть от самодурства строевиков. Вы становитесь деталью механизма, коли вам так удобнее воспринимать, главное, подотчетной и управляемой.

Толстой все это время мрачно глядел не на генерала, а на меня. Выбор был дрянной. Согласись я — и Федор Иванович превращался из напарника в моего прямого начальника. Ему придется осаживать меня приказами, если я, зная