Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

Большую армию сжирают пустые склады, проданный интендантами овес, сгнившие мосты и крестьяне, увозящие телеги в лес заслышав канонаду. Если эта связка сработает, армия получит время на маневр. Лишние сутки, за которые успеют проскочить подводы, пушки и тысячи живых людей. И Варвара умудрилась упаковать эту стратегическую бездну в столбики цифр.

Я перевернул страницу. Дальше речь шла о Якунчикове. А это неожиданно.

«Якунчиков отправил к вам особую партию людей. Сам он, питая слабость к седой старине, именует их стрельцами. В реальности это обученные стрелки и крепкие работные люди при оружии. Способны охранять груз и не лезть с дурацкими советами под руку начальству. Я предупредила их старшего, что любую вольницу вы давите в зародыше».

Стрельцы. Надо же было додуматься. Исторический косплей, конечно, но как походное прозвище для военизированной охраны — сойдет. Казаки вон окрестили мои машины «Безногой» и «Пьяной телегой» вообще без всяких приказов сверху. Главное, что Якунчиков избавил меня от необходимости ходить с протянутой рукой и выпрашивать у штабных караульных.

В самом конце Варвара оставила приписку.

«Деньги на овес, сухари и найм подвод переведены через надежные руки. Счет прилагаю. Графу Толстому я отправлю отдельную депешу, дабы он пресекал ваши попытки сложить голову. Вы, Григорий Пантелеевич, должны быть крестным отцом ребенка, что вскоре родится у Воронцовых».

Что? Ай да Воронцов. Я улыбнулся, искренне радуясь за близких мне людей. Варвара в своем репертуаре — забота, упакованная в строки.

Глава 23

Сумерки только сгущались, когда прискакал вестовой. Возле «Авроры» суетился Фрол. Заметив, что один из мастеровых сунул сапог слишком близко к спицам, казак коротко стеганул его концом ремня по голени.

— Ноги береги, дядя, — бросил он. — Машина не станет лягаться, а я могу.

При моем приближении Фрол подобрался, стирая с лица ухмылку, хотя глаза все еще смеялись.

— К Безногим в ночь кого отрядить, Григорий Пантелеевич? Снова ведь полезут зеваки.

— Самого злого из наших.

— Выходит, мне торчать.

Я усмехнулся. Пробежав глазами бумагу, Толстой протянул ее мне. В корпусном штабе Витгенштейна желали видеть нас обоих. Текст составили на удивление гладко, упомянув меня как Саламандру.

— Пойдем налегке, — решил Федор Иванович. — Сегодня им наверное нужно пощупать, что ты за человек.

Давыдов перехватил нас у обочины, а Фигнер всю дорогу молчал, сканируя взглядом лагерь.

Избу штаба плотно обступили караульные. Внутри было жарко, собрание выглядело странно: для обычной попойки лица у офицеров были вымотанными, а вот для военного совета на столах стояло слишком много еды.

Адъютант чеканил имена. Толстой — граф, Давыдов — по чину, Фигнер — коротко. Мне досталось «господин мастер».

За столом сидели штабные, пара кавалеристов из кульневских, квартирмейстер и полковой лекарь. Сам Витгенштейн маячил в полумраке у дальнего края. Кульнев поприветствовал нас первым.

— А, Григорий Пантелеевич. Без чудо-телеги пожаловали?

— Сегодня пешим порядком, Яков Петрович.

— И слава Богу. А то все пойло выжрут ваши телеги, — усмехнулся он.

Послышались смешки. Толстой опустился на лавку рядом. Давыдов притерся к кавалеристам, а Фигнер занял место с краю.

Поначалу обсуждали обычные походные темы про грязь, кони, нехватку сена. Затем квартирмейстер будничным тоном перевел разговор на меня.

— Сколько лошадей требует ваша «Аврора» на переходе?

— В упряжи пара. Двоих держим на смену, на случай распутицы или тяжелых раненых. Кони у нас свои.

— Фураж?

— На общих основаниях. Понадобится сверх нормы — Федор Иванович согласует бумагу с вашей частью.

Интендант перевел взгляд на Толстого.

— Под вашу ответственность, граф?

— Вполне, — кивнул Федор Иванович. — Люди и тягло на мне. На Григории Пантелеевиче — механика.

Один из строевиков с шумом отодвинул тарелку.

— Да шут с ними, с колесами. Нижние чины перед боем падки на слухи. Наплетут им про секретные ящики и государеву милость — завтра половина полка попрется пялиться.

— Поэтому мы сами выставляем охрану, — ответил я. — Внутри хирургический инструмент, перевязка, стекло. Разобьют по дурости бутыль с лекарским снадобьем и вашему лекарю не с чем будет работать.

Услышав про медицину, эскулап тут же подался вперед.

— Собственный запас?

— Именно. Холстина, корпия, спирт, ножи, шины, фляги с водой. Упаковано так, чтобы в темноте можно нащупать нужную вещь вслепую.

— Кто определяет как уложить раненого?

— Врач. Мои люди следят только за ходом и фиксируют ремни.

— Брешут, будто идет мягче обычной телеги.

— Отчасти так. На подводе человека добивает тряска. «Аврора» мертвых не воскрешает, но гасит удары от ухабов и крепко держит пациента.

Гусар из свиты Кульнева уже без иронии подал голос.

— Допустим. А если распутица такая, что нормальная подвода садится на ось?

— Значит, и мы сядем, — я не стал приукрашивать. — На сухом тракте машина даст фору любому экипажу. В грязи по ступицу ее придется тащить на руках. В середину колонны ее ставить нельзя.

— Нужна отдельная позиция?

— По ситуации. Возле лазарета или с краю, чтобы вовремя выдернуть из строя. Диспозицию определяют командир Отряда и штаб.

Насмешки закончились, каждый за столом примерял эту непонятную штуковину к своему ведомству, пытаясь оценить и риски, и пользу.

Наконец молодой поручик озвучил то, что я не хотел бы затрагивать даже вскользь.

— А насосы ваши… тоже для лазарета приспособлены? Туда ведь никого не пускают.

Я не хотел врать, хотя заготовка была — дескать этот механизм помогает двигателю, все равно ведь не разбираются в его устройстве.

— Военная тайна? — усмехнулся юноша.

Кульнев легонько постучал костяшками по столу, тихо, но заткнулись все.

— Нижним чинам надобно знать, что телега вывозит раненных с поля боя и помогает везти депеши. А как оно там устроено — не нашего ума дела. Насмотрелся я на порубленных ребят в обычных телегах. Подбросит на кочке, и солдатик уже смерти просит. Если эта приспособа хоть немного облегчает муки, держать ее нужно под рукой, поближе к лазарету.

Молодой поручик буркнул себе под нос:

— Все равно полезут глазеть.

— До первого боя, — отрезал генерал. — Как только вывезут первого товарища, солдаты сами ротозеев гнать будут.

Напряжение спало. Слова Кульнева убедили, он авторитетом задавил. Окровавленного сослуживца эти люди представляли ярче чертежей.

Разговор резко