Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

перешел в деловое русло. Я влезал только по технической части. Вслушиваясь в вопросы, постепенно осознавал суть происходящего. Поймав тяжелый взгляд Толстого, убедился: он тоже это понял. Армейская система начала нас переваривать, встраивая в свои жесткие рамки.

Гул голосов над столом заметно просел.

Подошедший адъютант сунул клочок бумаги дежурному офицеру из свиты Витгенштейна. Тот пробежал текст глазами, молча ткнул пальцем в пару строк для квартирмейстера и спрятал записку под локоть. От Кульнева этот маневр не укрылся.

— Опять шевеление на той стороне?

— Разъезд доносит, движение у Немана уплотнилось, — свитский потер переносицу. — Засекли тяжелые подводы с длинномером и железом. Похоже, тянут понтоны.

Интендант поморщился:

— Понтоны могут и для отвода глаз таскать.

— Коней вхолостую не гоняют, — осадил его Кульнев. — Упряжки жрут много.

Один из кавалеристов хмуро добавил:

— Наши утром брали лазутчика на тракте. Поляк из обозных, толку чуть. Зато божится, что фураж скупают втридорога, да местные массово угоняют скот к лесу.

— Мужики всегда скотину прячут при виде войск, — отмахнулся квартирмейстер. — Свои, чужие — без разницы. Лишь бы не сожрали подчистую.

— Раненому виднее, — вмешался полковой лекарь. — Утром мой человек штопал крестьянина, тот вез бабу к родне и клялся, что у переправы чужие топчутся. Может, и брешет со страху, но сабельный удар у него был настоящий.

Я цедил вино, стараясь не выдать себя ни единым мускулом. Три дня осталось до войны. Наполеон форсирует Неман. Штабные еще тешили себя надеждой, что корсиканец просто берет Александра на испуг и выторговывает условия. Я-то знал, что мирное время кончилось.

Но ляпни я сейчас точную дату — и что? Потребуют источник. Письмо? Шпиона? Сочтут провокатором или сумасшедшим.

Дождавшись, пока спор о крестьянских слухах зайдет в тупик, я обратился напрямую к свитскому Витгенштейна.

— Выделите завтра утром толкового человека? Сходим с моими до старой мельницы.

Он посмотрел на меня.

— Для чего?

— Колесом дорогу пощупать. Нижний брод, старая гать и выход к сухому двору. Проскочит телега — еще не значит, что пройдет груженая машина.

Интендант уловил суть.

— Мельничный мост у меня на картах значится. Только после паводка я за него ломаного гроша не дам.

— Вот и проверим, — кивнул я. — Ваш поручик оценит мост, мы прикинем осадку. Если французы просто бряцают оружием, потеряем пару часов утреннего сна. Если корпусу придется резко сниматься, выяснять прочность досок будет поздно.

Строевой офицер напротив тяжело вздохнул.

— Григорий Пантелеевич, вы рассуждаете так, будто приказ о выдвижении уже подписан.

— Дорога либо выдержит груз, либо оси увязнут. Политика тут не при чем.

Кульнев задумчиво потер подбородок.

— Резонно. Бумажные мосты только на штабных картах хороши.

Дежурный свитский пододвинул к себе чистый лист.

— Состав?

— Одна «Аврора» налегке, двое моих техников, казак Фрол при механике. От вас нужен офицер. Денис Васильевич, — я глянул на Давыдова, — присоединитесь? Оцените маршрут на случай курьерской гонки.

— Давыдов-то зачем? — удивился строевик.

Денис Васильевич отодвинул кружку.

— Затем, что я гонял эти экипажи на маневрах под Архангельским. По сухой грунтовке она катится сама, в грязи нужны люди. Если заранее солдат не расписать, лезть в жижу в нужный момент будет некому.

— А казачок этот, Фрол ваш? Обязателен?

— Парнишка молодой, но у машины зверь, — подтвердил Давыдов. — Один ротмистр сунулся к Аврорам, так этот Фрол его чуть по рукам не отходил. Извинялся потом долго, пунцовый весь стоял, однако ж не пустили.

Офицеры одобрительно закивали, дисциплину и сохранность казенного имущества здесь ценили.

Лекарь тяжело оперся о стол.

— Мне при повозках нужны вменяемые люди. Чтобы беспрекословно слушали команды, а не волокли человека за переломанные кости.

— Дадим двоих из Отряда, — пообещал Толстой. — Под вашу команду. Переноска, фиксация ремней, вода.

— Утром проведу ревизию ваших укладок, — резюмировал эскулап.

— Без проблем, — согласился я. — Проверите наличие, и мы сами все запакуем обратно. У нас строгая укладка по местам.

Диалог окончательно рассыпался на логистические фрагменты. Кавалеристы вспоминали старые броды, лекарь спорил с интендантом о месте санитаров в колонне. Никто больше не сомневался в целесообразности «Авроры». Спорили о том, чьи тылы она будет подпирать.

Пока они делили участки ответственности, я мысленно кроил оставшиеся семьдесят два часа. Штабные сами того не ведая, уперлись в бюрократический тупик.

Дежурный свитский, исчеркав пометками весь лист, в сердцах бросил авторучку на стол.

— Кавардак выходит, господа. Ежели мастер нужен для эвакуации, припишем его к лазарету, и дело с концом. Но если вы тянете его экипажи к переправам, срочным депешам и разведке… — Он поднял на меня воспаленные от недосыпа глаза. — То мы понятия не имеем, по какому ведомству вас проводить и кому вы вообще подчиняетесь.

Свитский замолчал. Кульнев задумчиво сыпал соль на горбушку, лекарь флегматично счищал жир с лезвия ножа о хлебушек.

Строевик снова заговорил:

— Днем мои солдаты у котлов чуть не подрались. Один божился, что телега сама воздух жрет, другой заливал про спрятанного внутри немецкого карлика-механика. Завтра таких сказочников набежит полсотни. Кто их будет шугать от колес? Вы со своей тростью или мои унтера?

— Возле техники выставлен караул Отряда, — коротко парировал я.

— Ваш караул может гонять маркитантов и мужиков. А мой солдат пойдет с вопросом к сержанту. Сержант прибежит ко мне. И что я им отвечу? Что приблудному гражданскому дозволено плевать на армейские уставы?

Толстой оперся локтями о стол.

— Скажешь иначе. Экипажи приписаны к моему Отряду. Отряд ходит подо мной. Солдатам без прямого приказа ближе чем на сажень не соваться.

— Уже хлеб, Федор Иванович. Но солдат видит вот этого человека, — строевик махнул подбородком в мою сторону. — Машины его, мастеровые его, казаки ему в рот смотрят, да еще и слушок про государеву милость гуляет. В лагере такие байки разносятся быстро.

Возразить было нечего. В собственной мастерской я бы вышвырнул за дверь любого гениального ювелира, если бы не мог вписать его в должностную инструкцию. Незаменимых нет, а хаос на производстве обходится дорого. Армия в этом смысле ничем не отличалась.

Эстафету принял интендант. В его голосе сквозила тоска человека, у которого каждая подкова на счету.

— На завтра у меня расписаны шесть подвод под сухари, две под овес, одна под кузню. Допустим, ваша «Аврора» садится на ось