Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

перебили их заранее — не будучи уверенными даже, что гяуры доберутся до Судака… В отместку за это разъяренные казаки подожгли город. И отчалили в море, наблюдая за тем, как потоки горячего воздуха закручивают в низине огненные вихри, пожирающие турецкие и татарские жилища! Жаль только, что крепость стоит на высоте — а то глядишь, огонь перекинулся бы и на замок…

Уходили уже на рассвете — в пределах видимости из крепости. Потому судовая рать сперва завернула на восток, затем отошла в море на несколько верст — так, чтобы лишь издали видеть тонкую полоску берега и высящихся вдали гор… И только после донцы со стрельцами завернули на запад, двинувшись к древнему греческому Херсонесу — или ромейской Корсуни, некогда взятой князем Владимиром!

Увы, но мирное завоевание Владимира Святого было лишь одним из многих, обрушившихся на древний греческий полис. Так, всего через семнадцать лет после Куликовской битвы до ромейского Херсона добрался литовский князь Витовт, взял город штурмом. А еще через два года Херсонес окончательно добил татарский темник Едигей… И казаки нашли «колыбель русского Православия» разрушенной пожарами и завоевателями — в руинах, утопающих в земле.

Но вот что удивительно — стены древней греческой крепости, сложенные из массивных тесанных валунов, уцелели куда лучше греческих жилищ.** Сергий крепко подивился, впервые увидев огромную даже сейчас башню, прикрывающую один из флангов двойной стены*** — и довольно быстро уловил простой, но гениальный замысел древних греков, разместивших ворота внешней и внутренней стен по разные их концы. Получается, что штурмующие, прорвавшись за первую линию укреплений, должны были бежать ко вторым воротам по узкому коридору между стен, расстреливаемые защитниками с двух сторон… А к угловой, и самой мощной башне крепости враг был и вовсе повернут ничем не защищенной спиной!

Интересно только — Микитка, замыслив нападение на татар и турок, знал о мощи древних крепостных сооружений, уцелевших после падения греческого полиса? Выходит, знал… Что впрочем, все же объяснимо — с учетом купеческих походов его отца и прочей родни.

В Корсуни казаки со стрельцами разбили лагерь. Здесь же оставили свои суда на стоянке под сильной охраной — и разместили оставшихся с казаками женщин и детех, вызволенных из полона… Съестных припасов, взятых добычей в Корчеве и Каффе, хватит с лихвой еще на несколько седьмиц — впрочем, на столь долгий срок пребывания в Крыму никто не рассчитывал… Ведь от древнего Херсонеса до Бахчисарая всего-то сорок с лишним верст!

Два дневных перехода с привалами… А привычные к пешим переходам ратники осилят сей путь и за один день.

Днепровские казаки подошли к Корсуни уже на следующее утро — две тысячи человек; причем на четверть отряд состоял из воинов, освобожденных в Козлове. Не густо… И все же объединенная стрелецко-казацкая рать, даже без учета охраны судов и той части полоняников, кому оружия не хватило, составила шесть тысяч ратников — немногим меньше, чем было у Адашева.

И эта рать без промедления выступила на Бахчисарай…

Дорога на татарскую столицу, пролегающая между отрогов гор, по большим и малым долинам запомнится Гольтяеву надолго — в этом Сергий крепко убежден. Он и не знал, что в Крыму есть горы — что местами возносятся к небу голыми, острыми пиками, а местами напоминают каменные столпы… В глаза бывалого воина сразу бросилось, что ранее сей край не раз становился полем боя — этому свидетельствовали и руины старых ромейских фортов-каструмов, где ранее скрывалось от врага окрестное население, и одиноко торчащие на горных склонах развалины дозорных башен греческого княжества Феодоро… Что пало не так уж и давно, если вдуматься — турки с огромным трудом, после нескольких кровавых штурмов и долгой осады взяли столицу ее, Мангуп, всего около ста лет назад.

И среди деревьев, обильно разрастающихся на склонах гор, нет да нет встречались казакам остатки православных храмов-базилик, или все еще высящиеся над долинами каменные кресты оставленных христианских кладбищ…

Стрельцы и пикинеры Гольтяева с немногочисленными пушкарями, приданными в приказы, шли впереди колонны; три восьмифунтовки головы Михаила же наоборот, находились в обозе. Но впереди растянувшейся на две, а то и три версты колонны казацко-стрелецкого войска следовал небольшой отряд всадников; коней добыли в татарском поселении Сары-Кермен, раскинувшемся неподалеку от погибшего Херсонеса.

Кроме того, коней оседлали также и несколько казацких вожаков; и вот теперь один из них, Иван Свирговский, поравнялся с Гольтяевым — молча вышагивающим справа от колонны своих стрельцов, в самой ее голове.

Иван, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти — с мощной, как у быка шеей и вислыми черными усами — посмотрел на Сергия испытывающе, с каким-то необычно хищным интересом. Так обычно смотрят на свою жертву задиры, уверенные в своем превосходстве, и жаждущие его доказать… Бывалый казак — наверняка бывалый; впрочем, иного атаманом не выберут. На левом ухе не хватает мочки — старая сабельная отметина.

И еще один заметный шрам тянется по груди через ключицу… Его можно разглядеть в широко распахнутом вороте простой холщовой рубахи.

Свирговский, окинув взглядом стрелецкую колонну, задержался на пикинерах — после чего с легким презрением процедил:

— И это вся царская рать, голова? Горстка пищальников — да бесполезные в степи копейщики? Что они смогут сделать, когда татары налетят — напужают басурман стеной из деревянных палок⁈ Так степники не напужаются! Они твоих удальцов стрелами перебьют, даром что пансыри натянули… У крымчаков ныне хватает стрел с игольчатыми иль гранеными наконечниками. Аль думаешь, что твои пешцы конника догонят?

Гольтяев, лишь на мгновение подняв взгляд, деланно-спокойно ответил:

— Посмотрим.

Однако это напускное спокойствие (на самом-то деле слова черкаса зацепили самолюбие головы) лишь раззадорило Свирговского:

— Да что тут смотреть⁈ В степи выживает тот, кто быстрее и хитрее! Ударил, отскочил, снова ударил! И так по кругу, пока враг не дрогнет — иль не бросится вперед! В заранее подготовленную татарами ловушку… Но твоим копейщикам останется лишь стоять на месте — и на месте умирать. Составной татарский лук ведь бьет на полтора перестрела ваших пищалей! Так что ратники твои — что подушки для иголок. И копья ваши падут под копыта татарских коней, словно сухая трава…

Сергий вновь поднял взгляд на возвышающегося над ним, довольно кривящегося черкаса — после чего сухо заметил:

— Наши пищали бьют на полтора перестрела от казачьих самопалов, атаман. И татарским лучникам в дальности боя не уступят… Вот только стрела, бьющая навесом, теряет силу — да и не видел я, чтобы конная татарва в сече навесом