Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

Татары строятся молча, без криков — напряженные, придавленные позором и страхом прошлогоднего поражения, за ханскую столицу они готовы все же драться до последнего. Пусть их и явственно смущают ряды чрезвычайно длинных копий в руках пикинеров Гольтяева… Но оба стрелецких приказа, перегородивших долину в самой узкой ее части (левым крылом московские ратники уперлись в поросший лесом холм, а правым в скалистую гряду) кажутся татарам немногочисленны. Еще бы! Ведь пикинеров пришлось вытянуть в одну единственную линию — а стрельцов всего лишь в две неполные шеренги.

И этот факт несколько приободряет татар…

Конечно, в лобовой схватке с пешими копейщиками у конных лучников шансов немного. И Сергий быстро просчитал действия врага — сперва налет легких лучников, старающихся «размягчить» оборону «урусов», выбив стрелами как можно больше пикинеров. Затем последует атака копейщиков-улан… А вот гвардию сейменов хан, пожалуй, так и не решится бросить в бой.

По крайней мере, до самого напряженного момента боя…

И ничего нового враг предпринять не сможет — по крайней мере, пока Девлет-Гирей не рискнет отправить часть своей кавалерии в обход холма.

Сергий как в воду глядел — но не учел голова одного фактора: татары не просто так ринулись в атаку. А между тем, басурмане приложили все силы, чтобы напугать гяуров, чтобы их сердца дрогнули! И надо сказать, что когда огромная масса молчавших доселе степняков вдруг ринулась вперед с диким визгом, издавая на все голоса гортанные и пронзительные крики — они ведь буквально режут слух воев — молодые и неопытные ратники действительно дрогнули… Заерзали, озираясь в панике, да посматривая назад.

Но ветераны приказа держат строй железно — а опытные сотники и головы погасили зарождающуюся панику начальственным ревом. Вон, даже сквозь крик степняков доносится команды Селезня:

— Держать строй, браты! В строю ваше спасение! А бегущих татары все одно догонят и порубают…

Одно за другим потянулись мгновения томительного ожидания; на сей раз Гольтяев доверил управление огненным боем набравшимся опыта стрелецким головам — все одно ведь не докричишься же до правого крыла! Даже барабан «тысяцкого» там не услышат… Татары приблизились уже на две сотни шагов, покуда не сбавляя хода; разогнавшиеся скакуны их выбивают копытами комья сухой земли. И тут в глубине стрелецкого строя вдруг послышались отрывистые команды — а за ними разом, синхронно ударили барабаны.

И в тот же миг стоявшие до того пикинеры все как один, в удивительном единении опустились на колено! А стрельцы первых шеренг тотчас нацелили в сторону врага свои мушкеты… Встревоженные открывшимся им зрелищем татары, уже хорошо знакомые с залповым огнем стрельцов, принялись в отчаянии метать стрелы. Издалека, на пределе дистанции их полета… И теперь снаряды степняков, что накоротке грозили гибелью на граненом острие оперенного древка, описали по небу широкую дугу — чтобы бессильно пасть наземь перед пикинерами… Или бестолково отскочить от их шлемов да брони.

— Пали-и-и-и!

Оглушительно грохнул первый залп стрельцов — и тотчас, без промедления, с холма раскатом грома прогремел второй, куда более гулкий… Полторы тысячи самопалов разом извергли огонь и свинец — так, что грохот залпа их был физически ощутим! Черкасы с пищалями, рассеявшись и схоронившись промеж деревьев на всем протяжении склона, ударили во фланг татар — и погибель басурман пришла, откуда поганые ее совсем не ждали.

Свинцовый град встретил атакующую конницу на полном скаку — на дистанции, где большинство пуль нашли свои цели. Настоящая мясорубка! Передние ряды и правый фланг татарской конницы словно испарились в кровавом тумане… Тяжелые мушкетные пули не встречали сопротивления; пораженные в грудь, шею или голову лошади падали, ломая конечности — образуя непреодолимые завалы из плоти и костей. А всадники, не успевшие даже вскрикнуть, летели через головы своих же скакунов — и тела их неестественно выгибались в воздухе, прежде чем с хрустом обрушиться на землю… Но крики их боли и ужаса потонули в оглушительном, раскатистом эхе залпа.

Ведь с фронта по смешавшимся и потерявшим скорость крымчакам ударил второй ряд стрельцов… Из мушкетных стволов одновременно вырвались огонь, свинец и черный, непроглядный дым — окончательно накрывший собой ряды московских ратников. Да густая вонь сгоревшей серы и селитры ударила в нос — столь едкая и удушливая, что даже привычный ко всему Гольтяев невольно закашлялся… Но когда темная пелена, наконец, рассеялась, Сергий увидел лишь спины развернувших коней степняков.

Да сотни убитых или увечных людей и животных, еще ворочающихся на земле… И только теперь голова облегченно выдохнул — первый размен остался за русичами.

Хан, однако, среагировал моментально; выехав вперед, Девлет-Гирей неистовым криком остановил бегство своих нукеров… Впрочем, ровный прямоугольников тысячи гвардейцев-сейменов, запечатавший проход из долины, отрезвил бегущих куда эффективнее, чем отборная брань татарского вождя. А еще через несколько мгновений сердце Сергия ударило с перебоем — он увидел, что тысячи татарских всадников нехотя спешиваются, выдергивая луки их саадаков и перевешивая колчаны со стрелами на пояс…

Уже вскоре завизжали сигнальные рожки со стороны степняков — и теперь уже спешенными, многочисленные лучники их двинулись вперед, прикрывая на флангах гвардейцев-сейменов! Ошибся голова, недооценил противника — Девлет-Гирей словно отчаявшийся игрок, поставил все на кон, бросив главные силы в лобовую атаку… Кажется, что Молоди ничему не научили хана. Или наоборот, научили? Как бы то ни было, Девлет-Гирей уверен, что на сей раз урусы не располагают конницей — и в этом хан был совершенно прав. Более того, своих огланов-уланов хан направил в обход холма, готовя фланговый охват стрельцов справа — и последующий выход в тыл русской рати… И одновременно с тем довольно крупный отряд татар тысячи в две нукеров направился сразу к холму по мановению ханской длани — именно туда, где встали черкасы…

Для русичей и Сергея Гольтяева настал час истины.

— Перезаряжай, браты! И не бойтесь сейменов — они сменять ряды не приучены… Без команды не палить, ждать!

На сей раз голова орал во всю мощь глотки — и голос его перекрыл все прочие звуки, словно набатный колокол, пронзающий шум бури…

Сеймены разделились на три практически равных отряда. В узости теснины промеж холма и гор они никак не смогут развернуться в единую цепь — хотя ведь гвардейцев Девлет-Гирея никто не учил сменять ряды и вести беспрерывный залповый огонь. За спинами же отборных ханских «стрельцов» теснятся и многочисленные татарские лучники, уже наложившие стрелы на тетивы…

Слева от Гольтяева на холме уже вновь загремели выстрелы самопалов — но уже не столь часто и дружно,