Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

и опуская гик, другой возился в трюме с бочками пресной воды, третий раскладывал по местам мешки с провизией, а старший, коренастый мужик с изъеденным солью лицом, ходил по палубе и трогал руками всё подряд, будто читал судно на ощупь.

Мы собрались на камне возле швартовых тумб. Наши вещи лежали кучей: мешки с инструментом, свёрнутые кожи, ящик с углём, который Ульф упрямо тащил через полгорода, доказывая, что «хорошего угля в чужих землях не бывает». Торн сидел на этих мешках, привалившись спиной к тумбе. Лицо оставалось бледным, повязка на правой руке белела в сером свете, и всё же он сидел прямо, положив левую ладонь на колено, и смотрел на воду взглядом человека, который уже принял решение и теперь просто ждёт. Рядом стояла Эйра и что-то тихо ему говорила, изредка поправляя ремень его дорожной сумки. Ульф устроился на краю причала, свесив ноги над водой, и держал ладони домиком возле груди, шепча внутрь этого домика.

— Ты не бойся, — доносился его низкий рокот. — Вода большая, да. Мокрая. Но мы вместе поплывём, Ульф рядом будет. Ульф тебя не уронит.

Из-под ладоней раздался возмущённый треск, и Ульф серьёзно закивал, будто ему ответили полной фразой со всеми доводами.

— Понимаю, — сказал он. — Понимаю. Пых огонь любит, вода огню враг. Лучше бы через вулкан, да? Лезли бы себе через вулкан, никто бы не намок!

И он захохотал, запрокинув голову, так что смех прокатился по всей косе и вернулся от каменной стены. Один из матросов вздрогнул и обернулся, а Пых высунул из-под пальцев рыжий нос, недовольно фыркнул искрами и снова спрятался. Я поймал себя на том, что Ульф теперь разговаривает с ним не как с животным, а как со старым приятелем, у которого просто своя манера объясняться, и что паузы в его речи оказываются ровно там, куда попадают ответы зверька.

Ансельмо появился со стороны ворот, придерживая полу тёмной мантии, чтобы та не мела по мокрому камню. Костлявые руки прижимали к груди плоский кожаный футляр. Он шёл походкой человека, вечно ожидающего дурных вестей и крупных трат, но лицо у него сегодня было чуть менее кислым.

— Мастер Кай, — сказал он и протянул футляр. — Всё, что обещано. Проверьте при мне, потом ко мне никаких вопросов быть не должно.

Я развязал шнурок. Внутри лежали два листа плотной бумаги и одна восковая табличка в деревянном окладе. Первый лист был дорожной грамотой Лиги, выданной на имя вольного мастера-оружейника и четырех его подручных, с правом прохода через земли Вольных Городов в условиях военного положения, с оттиском Цитадели и двумя печатями поменьше, которых я не узнал. Второй лист заставил меня задержаться. Написан он был другой рукой, торопливее, с наклоном, и говорил о том, что означенный мастер имеет непримиримые разногласия с Советом Искр и Лигой, отстранён от должности, лишён покровительства и вместе со спутниками изъявил желание перейти под руку Короны. Внизу стояла подпись, начертанная короткой змейкой, и оттиск перстня с рассечённым полем.

— Человек, что предлагал вам двести золотых, оказался разговорчив, — сказал Ансельмо, глядя в сторону. — Дознаватели заверяют, что почерк и перстень подлинные. Насколько его слово ценится на той стороне, никто здесь сказать не берётся.

— Этого хватит, чтобы нас довели до столицы под конвоем в крайнем случае, — ответил я, складывая листы обратно. — А дальше видно будет.

— Ваше дело. — Ансельмо помолчал, потом добавил суше: — Грандмастер желал проводить вас лично. Днем у него сидели трое почётных мастеров с внешних поселений, а к вечеру пришли известия из Порто-Скальо, и разговор затянулся. Он просил передать, что задержка не по его воле.

— Передайте, что я это понял ещё до того, как вы договорили, — сказал я. — Мне грандмастеру и без проводов есть за что быть благодарным.

Ансельмо кивнул и вдруг тронул меня за локоть, отводя на несколько шагов в сторону, к самой воде, где плеск бился о камень и глушил голоса. Из-под мантии он достал мешочек размером с кулак, туго перетянутый шнуром, и вложил мне в ладонь. Мешочек оказался тяжелее, чем выглядел, и внутри отчётливо звякнуло.

— Лично от грандмастера и от Цитадели, — сказал казначей.

Я взвесил мешочек на руке.

— Деньги? Снова?

— За Спящего. — Ансельмо поджал губы, и в его голосе впервые за всё знакомство прозвучало нечто помимо усталости. — Вы получили плату за железо. За Спящего вам не заплатил никто. Остров стоит, Горны дышат, люди работают, и половина города до сих пор считает, что гора успокоилась сама по себе. Это меньшее, что мы могли положить в мешок.

Я вздохнул и кивнул, благодаря, и уже собирался спрятать мешочек под рубаху, не заглядывая внутрь.

— Загляните, — попросил Ансельмо. — Там не только монеты.

Я развязал шнур и осторожно раздвинул горловину. Поверх золота, переложенные мягкой тканью, лежали тонкие пластины из светлого металла, каждая размером с два пальца, гладкие по краю и покрытые мелким плотным письмом. Я вынул одну, повернул к свету, и в глазах сама собой развернулась привычная строка.

[Обнаружены записи высшего рунного ремесла.]

[Содержание: 4 редких знака, 3 составные амальгамы уровня «Мастер».]

[Совместимость с текущим навыком «Зачарование Рун» (Уровень 2): полная.]

[Примечание: часть начертаний отсутствует в общедоступных сводах Гильдии.]

Пальцы у меня дрогнули. На пластине читались линии, которых я прежде не встречал ни в амальгамах Вальдара, ни в тех обрывках, что мне попадались в закрытых свитках Цитадели.

— Грандмастер сказал, что не встречал прежде человека, который свёл бы рунное дело с кузнечным вот так, — проговорил Ансельмо. — Он полагает, что в чужих землях вам это пригодится больше, чем золото.

Я стоял, держа пластину в пальцах, и чувствовал, как в груди поднимается тёплая волна. Старик отдавал мне то, чего в этом мире не купишь за все монеты Валь-Ардора, и отдавал уже после того, как я снял с шеи его печать и отказался от всего, что он мне предлагал. Я убрал пластину обратно, аккуратно расправив ткань, затянул шнур и спрятал мешочек за пазуху, к кошелю.

— Передайте грандмастеру мою благодарность, — сказал я. — Полную. И передайте, что я очень надеюсь однажды встретиться с ним снова. И пусть здоровье своё поберёжет. Он держит на себе слишком многое. Когда отойдёт от дел, пусть наконец займётся собой, а не островом.

Ансельмо посмотрел на меня своими усталыми глазами, и мешки под ними будто стали ещё тяжелее.

— Передам, — сказал он. — Хотя вы сами знаете, как он слушает такие слова.

— Знаю. Тогда повторите дважды.

Казначей коротко хмыкнул, поправил мантию и двинулся к воротам.