Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

Я усмехнулся.

— Письма через весь материк, да ещё и на остров? Мастер, такое послание скорее в трактире пропьют, чем донесут.

— Смотря через кого посылать, — вставил Арно и хитро прищурился. — У меня, парень, знакомцы в каждом порту от Мариспорта до Нова-Эсперанцы, и половина мне должна. Напиши хоть на дощечке углём — дойдёт.

— И то верно, — согласился я.

— Алекс! — грянуло с края причала. Ульф подскочил, и замахал обеими руками над головой. — Алекс пришёл! Алекс!

Я обернулся.

Он стоял в проходе между складами — худой, взъерошенный, с большой дорожной сумкой через плечо и коробом за спиной. Ветер с моря трепал рыжие пряди, выбившиеся из шнурка, и бросал их ему на лоб. Он смотрел на нас всех разом: на мешки, на стариков, на шлюп у причала, — лицо у него было спокойное, каким я его почти никогда не видел.

— Все на борт! — рявкнул с палубы шкипер, перегнувшись через планширь. — Вода пошла, готовимся к отплытию!

Глава 18

Шлюп вышел из-за северных рифов ещё до того, как вечерний свет окончательно угас над морем. Парус надулся под боковым ветром, снасти заскрипели, и остров медленно поплыл назад, сохраняя над собой багровую полосу заката. Двое матросов укладывали наши мешки вдоль борта, перетягивая груз верёвками, чтобы первая же сильная волна не раскидала инструменты по палубе. Ульф помогал им, поднимая тяжёлые тюки с такой лёгкостью, что моряки сперва ругались, потом замолчали и начали показывать великану, куда что поставить. Торн уснул прямо на свежем воздухе, прислонившись спиной к сложенным кожам. Голова его склонилась на грудь, левая рука лежала поверх дорожной сумки, перевязанная правая покоилась на колене. Лицо сохраняло болезненную бледность, и всё же сон казался глубоким и спокойным. Видимо, одного подъёма на борт оказалось достаточно, чтобы силы оставили его.

Я стоял на корме, положив ладони на дерево, и смотрел, как Иль-Ферро удаляется в сумерках. Отсюда Ферро-Акудо снова выглядел огромным каменным амфитеатром, наполненным огнями. Свет кузниц поднимался от причалов к Цитадели, будто кто-то рассыпал по склону раскалённые угли. Над вершиной тянулся дым Великих Горнов, смешиваясь с облаками, и глубокий багровый отсвет жил внутри этого дыма, пока море вокруг становилось серым.

В первый раз я увидел остров с палубы «Горькой Искры». Тогда Иль-Ферро тоже возник из утренней дымки огромной горой, возле которой даже море казалось мелким. На берег сошёл деревенский кузнец, пять лет ковавший рыбакам крючья, ножи и скобы. За моей спиной уже лежала жизнь, о которой здесь никто не знал, но она никак не помогала у ворот Гильдии, где человека судили по клейму мастера, по поручителю и по строчке в старом свитке. Я рассчитывал пройти испытание, получить доступ к хорошему металлу и однажды открыть мастерскую, способную кормить нас всех.

Иль-Ферро распорядился иначе.

За несколько месяцев здесь случилось столько, что хватило бы на долгую жизнь. Моим оружием убили Духовного Лорда, чьё тело лежало теперь где-то за пределами видимости, возле тёмной линии побережья. Я создал «Пробойники», и Лейв метнул их в Левиафана. Потом пришёл черёд Сольфара. Его удалось усыпить моими руками, двумя ударами под грудину, когда склон трещал под ногами, а перед глазами уже дрожал край пропасти. Здесь я достиг восьмой ступени, получил Печать Ока, потерял отряд и отказался от власти, которую ещё недавно счёл бы вершиной пути. Остров дал мне любовь, вернул Гуннара и отнял Брока. Любой человек, впервые ступающий на чужой берег, строит планы, поскольку планы создают ощущение опоры. Жизнь слушает их с терпением, а затем кладёт на наковальню совсем другую заготовку.

Вдалеке, между двумя тёмными хребтами, я различил громадный серый силуэт. Сольфар лежал там, где рухнул после удара «Жал». Его спина возвышалась над Железным Лесом ломаной грядой, сливаясь со скалами, и только лёгкий пар, поднимавшийся над пластинами брони, выдавал живое существо. Вечерний ветер относил этот пар к морю. Через расстояние я уже не чувствовал ритм его Ци, хотя память хранила каждый удар огромного сердца, прозвучавший возле моего тела в тот миг, когда наконечники вошли в духовный узел.

Рядом стоял Алекс.

Он тоже смотрел на остров, обхватив себя руками поверх дорожной куртки. Рыжие волосы ветер снова выбил из шнурка, пряди падали на лоб, и Алекс время от времени отводил их назад привычным движением. Сегодня в нём появилось редкое спокойствие. Словно разговор с Хранителем Чаши завершил законченный опыт.

Кажется, почти так же он стоял рядом со мной при приближении к Иль-Ферро. Тогда на палубе находились Ульф и Лоренцо, остров рос впереди, а Алекс спрашивал, каково это — чувствовать шестую ступень. Мы оба смотрели на дым и гадали, что ждёт нас у берега. Теперь тот же остров уходил за корму, и между двумя этими мгновениями поместилась целая жизнь.

Я вспомнил другую дорогу. Повозка, сырой лес и тропа, свернувшая к Костяному Яру. Одна случайность привела нас в деревню под мёртвым холмом и подарила мне человека, который через несколько лет восстановил мои каналы. Я мог проехать мимо Костяного Яра. Мог умереть от яда раньше. Мог никогда не встретить Алекса и осесть в Бухте Солёного Ветра, приняв собственную слабость за окончательный предел. Возможно, до бухты я тоже не добрался бы. Ответы на такие вопросы жили лишь в дорогах, которыми никто из нас уже не пройдёт.

Теперь Алекс стоял здесь, на палубе, вместе со мной, и впереди лежал Соль-Арк. Я больше не хотел угадывать, чем обернётся путь к столице. Пусть он раскроется в своё время. Мне хотелось принять его целиком и пройти с интересом, сохраняя внимание к каждому повороту.

— Как тебя отпустили? — спросил я, продолжая смотреть на остров.

Алекс долго молчал. Ветер натянул парус сильнее, шлюп накренился, и серый борт рассёк очередную волну. На носу шкипер коротко крикнул что-то матросу возле шкота. Тот перебежал через палубу, пригнувшись под снастью, и ответил таким же коротким выкриком.

— У них не было возможности меня удержать, — наконец произнёс Алекс. — Лекарь, который отказывается лечить, бесполезен для Чаши. Хранитель это понимает.

Я улыбнулся.

— Наверняка разговор оказался труднее, чем ты сейчас рассказываешь.

Алекс повёл плечом, будто слова относились к чему-то уже далёкому.

— Способ моего ухода мало что меняет. Важно, что я здесь.

Он повернул голову.

Наши взгляды встретились, и я снова ощутил перемену, которую