Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

Эйра нахмурилась, подбирая слова.

— Трудно объяснить. Ты стал легче. Смотришь на всё иначе. Взгляд изменился, когда ты смотришь на людей вокруг. Когда смотришь на меня, я тоже это чувствую. Тяжесть ушла.

— Правда?

— Угу.

Она снова повела плечами. Холодный ветер уже проникал через рубаху, и я заметил, как по её рукам прошла дрожь. Я подвинулся ближе и обнял Эйру, притянув к себе. Она сперва застыла по старой привычке, потом расслабилась и положила голову мне на плечо.

— Смотри, — сказал я. — Я почти как горн.

Я осторожно разогнал Ци по каналам. Костный Очаг отозвался ровным толчком, Огненная Ци прошла по груди и рукам, согревая кожу. Тепло хлынуло наружу мягкой волной. Эйра сразу придвинулась еще ближе и прижалась щекой к моей груди.

— Так лучше, — сказала она.

— Конечно. Горн должен приносить пользу.

— Ты как горн или…

Эйра замолчала, и по голосу я понял, что она сдерживает улыбку.

— Или как огненная крыса? — подсказал я.

Она фыркнула и рассмеялась, уткнувшись лбом мне в плечо. Я тоже засмеялся, обнял её крепче и опустил подбородок на светлые волосы.

— Сначала побудем здесь, — сказал я. — Если начнётся шторм, уйдём вниз.

Эйра кивнула. Мы замолчали, слушая воду.

Через некоторое время я заметил, что Эйра смотрит в сторону Торна.

Пепельноволосый всё ещё спал у сложенных кож. Шлюп покачивало, и его голова время от времени съезжала к плечу. Повязка на руке чуть потемнела возле края. Торн выглядел истощённым. Даже во сне мышцы лица сохраняли напряжение.

— Я переживаю за него, — тихо сказала Эйра. — Он ещё слаб. Подъём на борт отнял последние силы.

— Алекс позаботится о нём. У него уже наверняка руки чешутся. Сейчас подберёт травы и мазь, потом заставит Торна выпить что-нибудь горькое.

— Торн станет спорить.

— Алекс станет спорить громче.

Словно услышав нас, рыжий лекарь появился из люка. В одной руке он держал небольшую глиняную чашу, прикрытую тканью. Второй придерживал ремень сумки, перекинутой через плечо. Алекс оглядел палубу и сразу направился к Торну.

Он опустился рядом, коснулся его здорового плеча и что-то сказал. Торн открыл глаза, нахмурился и попытался отвернуться. Алекс откинул ткань с чаши, сунул её ему под нос и продолжил говорить. До нас долетели только отдельные слова про жар в меридианах и воспаление возле амальгамы. Торн ответил коротко. Алекс всплеснул рукой, затем ткнул пальцем в сторону люка. Через несколько мгновений пепельноволосый вздохнул, упёрся левой ладонью в мешок и начал вставать.

— Вот, — сказал я с улыбкой. — Я же говорил.

Эйра тоже улыбнулась. Алекс помогать Торну не стал, лишь стоял рядом, готовый подхватить в нужный миг. Торн поднялся сам, пошатнулся и выровнял тело. Лекарь сунул ему чашу в левую руку, дождался, пока тот выпьет состав, и повёл к люку, продолжая что-то раздражённо объяснять.

Первая капля упала мне на щёку.

Я поднял голову. Над морем собрались плотные облака, которые раньше скрывались в сумерках. Ветер гнал их со стороны открытой воды. Парус натянулся до звона, снасти жалобно заскрипели. По палубе застучали новые капли, оставляя тёмные пятна на досках.

Шкипер быстро прошёл к корме, посмотрел на небо и рявкнул:

— Шквал идёт! Закрепить груз! Всем, кто к снастям отношения не имеет, спускаться вниз!

Матросы пришли в движение. Один бросился к носу, другой начал выбирать верёвку возле мачты. Ульф прижал Пыха к груди и с тревогой посмотрел на парус.

— Недолго посидели, — сказал я.

Эйра поднялась первой. Я отпустил Ци, встал следом и отряхнул мокрые штаны. Дождь сразу усилился. Капли летели под углом, холодно били в лицо и шипели, касаясь моей разогретой кожи.

Иль-Ферро почти полностью исчез в сумерках. Огни Ферро-Акудо растворились в серой пелене, Цитадель стала тёмной тенью возле облаков, а громада спящего Сольфара слилась с хребтами. Эйра стояла рядом, глядя назад. Алекс уже подвёл Торна к люку и дождался, пока тот осторожно спустится. Затем исчез следом.

Мы с Эйрой задержались ещё на несколько мгновений. Ветер трепал её волосы, дождь стекал по лицу, и впереди шумело тёмное море.

Я смотрел на остров, пока последняя багровая точка над вершиной не погасла за дождём.

— До встречи, Иль-Ферро, — произнёс я.

Или прощай.

Мы повернулись и спустились в каюту.

Глава 19

Шторм не отпускал нас почти трое суток. Он налетел в первую же ночь, едва последняя багровая точка Иль-Ферро погасла за дождём, и потом держал шлюп в своих ладонях с упорством, которое я успел возненавидеть задолго до рассвета. Волны поднимались выше борта и обрушивались на палубу с грохотом, от которого дрожали шпангоуты, парус приходилось брать в рифы и снова распускать по десять раз за смену, а шкипер с изъеденным солью лицом сутками не сходил вниз, стоя у румпеля с таким видом, словно врос в него корнями. Внутри тесного матросского закута, где мы все ютились среди мешков с инструментом и свёрнутых кож, было душно, темно и мокро, потому что вода находила дорогу сквозь щели палубы и капала за шиворот в самый неподходящий миг.

Тяжелее всех дорога далась Торну. К концу первого дня жар вернулся к нему с удвоенной силой, повязка на культе потемнела и начала неприятно пахнуть, а сам он метался на лежанке, обливаясь потом, и через силу проталкивал воздух сквозь стиснутые зубы. Меридианы его, кое-как склеенные целителями Цитадели поверх старых разрывов, отзывались на качку и перепады давления воспалением, и в бреду он снова и снова повторял одну и ту же короткую фразу, цепляясь за неё как за верёвку над пропастью. Хочу жить. Он выговаривал это глухо, упрямо, обращаясь к самому себе или к чему-то за пределами тесной каюты, и всякий раз, когда его голос затихал, Эйра замирала и вслушивалась, пока свистящее дыхание не начиналось снова.

Алекс развернул на шлюпе целую лечебницу, и я быстро понял, что запасы его куда богаче, чем полагалось бы подмастерью, покинувшему Башню в спешке. Он варил составы прямо на крохотной жаровне, которую выпросил у кока, пробовал их на язык, хмурился, добавлял щепоть из одного мешочка и каплю из другого, снова пробовал и снова качал головой. Когда я спросил его напрямую, откуда взялись у него травы такой чистоты и порошки, за один вид которых иной лекарь отдал бы годовое жалованье, Алекс отвёл взгляд и признался, что вынес часть их из хранилища лечебного крыла в те самые три часа, что провёл у Хранителя Чаши. Я не стал его отчитывать. Человек, который всю жизнь прожил