Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

— Ансельмо. Берегите себя. Через седмицу здесь будут выборы, а такие выборы редко проходят тихо. Кому-то они очень сильно не понравятся заранее.

Он остановился, помолчал, потом развернулся ко мне вполоборота.

— Мастер Кай, — сказал он. — Из вас вышел бы хороший грандмастер. Я так думаю. Только рано вам ещё. Слишком рано.

Я улыбнулся.

— Я думаю точно так же.

Ансельмо кивнул, будто получил недостающую строку в собственном счёте, и ушёл, шурша мантией по мокрым плитам.

Я поднял взгляд к проходу между складами, откуда должен был появиться Алекс. Улица оставалась пустой. Прошло уже больше трёх часов с тех пор, как его вызвал Хранитель Чаши, и за это время я успел поговорить с Эйрой, которая выслушала меня, задала два вопроса и начала собирать вещи, успел объяснить всё Ульфу, который вообще не понял, зачем тут объяснения, раз мы идём вместе, успел договориться со шкипером и уложить инструмент. Алекс знал место, знал час, знал прилив, но его всё не было.

Внутри шевельнулась мысль пойти к грандмастеру и попросить прямого распоряжения об отпуске подмастерья. Старик подписал бы, не задумываясь. Я стоял, глядя на пустой проход, и медленно эту мысль отпускал. Башня Целителей Духа держала Алекса тем, чего он искал всю свою нынешнюю жизнь, и вырвать его оттуда чужой властью значило решить за него то, что он должен был решить сам. Пусть выбирает. Если его дорога совпадает с моей, он найдёт способ закрыть за собой дверь и придёт сюда своими ногами.

— Мастер! — крикнул с борта шкипер, перегнувшись через планширь. — Через пятнадцать минут отчаливаем! Вода уже пошла, дольше ждать нельзя, к рифам подойдём в темноте!

Я поднял руку, показывая, что услышал, и пошёл к своим.

Возле мешков стояли двое стариков. Гуннар опирался на палку, и лицо у него ещё сохраняло желтизну после хвори, но держался он ровно. Арно рядом с ним казался вдвое суше и вдвое живее, седая коса лежала на плече, единственный зоркий глаз щурился от ветра. Они о чём-то говорили вполголоса и замолчали, когда я подошёл, оба развернувшись ко мне.

Молчание тянулось. Потом Арно шумно втянул воздух.

— Ну и как оно, парень? — прокаркал он. — Не стыдно тебе мастера-то своего опять бросать? Один раз бросил, второй раз бросаешь. Так и войдёшь в песни: ушёл, ушёл да опять ушёл.

Я посмотрел на Гуннара. Тот отвёл глаза, потёр большим пальцем набалдашник палки и заговорил сипловатым после болезни голосом.

— Не мастер я ему, Арно, — сказал он. — Я его голодом морил да за уши таскал, вот и всё моё мастерство. До всего, что он умеет, он сам дошёл. Я стоял рядом и глядел, как оно у него получается, и делал вид, будто это моя заслуга. — Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел спокойствие, которого никогда там не было прежде. — Иди, Кай. Время твоё тут кончилось, я это вижу. А свидимся ещё, коли духи позволят. Я теперь живучий стал, меня уж и чёрная хворь не сгрызла.

Я стоял, смотрел на него и не мог свести в одно этого старика и того Гуннара, который в Оплоте швырял Каю под ноги миску с остывшей похлёбкой и орал на весь двор, что от пустышки толку не будет. Между теми днями и этой минутой лежала целая жизнь, и почему-то самое тяжёлое в ней сейчас было стоять на причале и знать, что мы расстаёмся.

— Спасибо за понимание, мастер, — сказал я и кивнул, улыбнувшись ему.

Гуннар засопел и уставился в сторону моря.

Я повернулся к Арно.

— А вы, почтенный? Ненавидите меня за то, что Эйру у вас забираю?

Старик фыркнул так, что усы дёрнулись.

— Много на себя берёшь, малец. Не ты её у меня забираешь. Она сама так решила, а ты просто под ногами оказался в нужный час. — Он махнул сухой ладонью в сторону моря. — Я, знаешь, всегда понимал, что этим кончится. Подобрал у наковальни воробья, откормил, показал, где у молота рукоять, и знай себе жди, когда крылья отрастут. Всё понимал. А как оно случается взаправду, так земля из-под ног уходит, и болтаешься ты, будто говно в проруби, и не соображаешь, куда себя теперь девать и на кой ляд тебе завтра горн растапливать.

Говорил он весело, с прибауткой, но за весёлостью отчётливо звенела тоска.

— Понимаю, — сказал я.

— Ладно. — Арно махнул рукой, обрывая сам себя. — Ты вот что. Ты о ней заботься и в обиду никому не давай. Ты мужик, значит, ты ей стеной должен стать. С той стороны, откуда ветер бьёт.

— Хорошо, — ответил я. — Так и будет.

Эйра подошла со стороны мешков, вытирая ладони о полу плаща, и остановилась, переводя взгляд с меня на старика.

— О чём говорите? — спросила она.

— О посудине этой говорим, — не моргнув, отозвался Арно и ткнул пальцем в сторону шлюпа. — Гляжу я на неё и думаю: доплывёт она вообще или по дороге развалится на щепу? Цитадель, как всегда, зажала нормальное судно. Могли бы дать каравеллу, у них их на рейде три штуки стоят без дела, так нет же, сунули корыто с латаным парусом. С них другого и не дождёшься, они и на гвоздях экономят, когда своих же провожают.

Эйра посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. По её лицу было видно, что она прекрасно слышала не про лодку, и так же ясно понимала, что при ней старик ни за что не признается, как ему сейчас тяжело.

Она шагнула к Арно и обняла его.

Старик окаменел. Руки у него так и остались висеть, коса съехала с плеча, единственный зоркий глаз распахнулся во всю ширь, и весь он сделался похож на камень, на который кто-то по недоразумению надел рубаху. Я вдруг вспомнил, как точно так же в кузнице замерла сама Эйра, когда Ульф сгрёб её в свои медвежьи объятия, и как она тогда стояла, не понимая, что с этим делать. Теперь она сделала то же самое, и старик оказался готов к этому ровно настолько же, насколько когда-то была готова она. Мне стало и смешно, и тепло разом, но я не подал виду.

Эйра стояла, закрыв глаза, уткнувшись лбом ему в плечо.

— Спасибо тебе, Арно, — сказала она тихо. — За всё спасибо.

У старика на глазу выступила влага, побежала по морщине к скуле, но он не сумел её удержать. Руки его вдруг ожили, взлетели и стиснули её порывисто, крепко, так, как хватаются