Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

Алекс чувствовал то же самое. Имя Раха не помещалось в человеческом голосе целиком. Настоящее звучание требовало иного строения гортани, а сказанное мной слово станет лишь приближением. Но для него явно имело значение само признание, что лекарь Края Пены продолжал жить внутри нынешнего тела.

Я постарался воспроизвести тот хриплый выдох, который Алекс показывал во время рассказа. Горло сжалось непривычно, и имя прозвучало грубее, чем следовало.

— Рах. — сказал я. — Отправишься со мной?

Алекс глубоко вдохнул. Грудь поднялась под кожаным фартуком, затем дыхание стало ровнее. В неподвижных прежде глазах появился блеск, знакомый мне по тем мгновениям, когда он находил решение трудной алхимической задачи. На губах возникла едва заметная улыбка, и в ней уже жил азарт.

— Да. Я с тобой.

Алекс кивнул, а затем улыбка стала шире.

— Дима.

Несколько мгновений я смотрел на него, чувствуя, как старое имя ищет дорогу через годы. Оно звучало странно, почти нелепо, и всё же где-то внутри сразу отозвался человек, который когда-то носил его каждый день.

Я рассмеялся.

Алекс выдержал моё выражение лица лишь пару мгновений, после чего тоже начал смеяться. Он прислонился бедром к столу, прикрыл глаза и запрокинул голову. Смех заполнил тесную коморку, пройдя под закопчённым сводом. Всё напряжение последних часов вышло вместе с ним. Два имени, пережившие гибель своих миров, встретились возле сосуда с неудачной вытяжкой и на короткое время вернули нам тех, кем мы когда-то были.

Стук в дверь оборвал смех.

Мы одновременно повернулись.

Удар повторился, теперь осторожнее. Алекс выпрямился и быстро провёл ладонью по лицу. Я тоже поднялся с пола, поставил отодвинутый табурет возле стола и сел. После долгого разговора тело отзывалось лёгкой тяжестью, хотя Костный Очаг продолжал ровно проталкивать Ци через перестраивающиеся каналы.

Алекс поправил шнурок, удерживавший волосы, и подошёл к двери.

— Кто там?

Из коридора донёсся приглушённый ответ. Алекс приоткрыл створку и встал в проёме, заслонив человека за дверью. Я видел край светлой накидки и руку, прижимавшую к груди небольшую дощечку. Посланник наклонился к Алексу и заговорил шёпотом.

Слова оставались неразличимыми. Башня жила множеством посторонних звуков, и сейчас по коридору как раз провезли тележку с кувшинами. Колёса простучали по каменным стыкам, где-то звякнула крышка чана. Алекс переспросил одну фразу, после чего человек за дверью ответил ещё тише.

— Хорошо, — сказал Алекс.

Он прикрыл створку и некоторое время держал ладонь на задвижке. Затем повернулся ко мне. Следы смеха ещё сохранялись возле глаз, хотя лицо уже приобрело привычную собранность.

— Меня требует к себе Хранитель Чаши, — произнёс он. — Сказано прийти срочно. Дело важное.

Титул мне уже доводилось слышать. Хранитель Чаши руководил лечебным крылом и отвечал за допуск подмастерьев к опасным составам. Без его решения Алекс не мог покинуть Башню даже на день, поскольку Гильдия считала знания Целителей Духа таким же ценным имуществом, как чертежи из закрытых хранилищ Цитадели.

Я встал с табурета и подошёл ближе.

— Тогда это отличный момент, чтобы сообщить о своём уходе, — сказал я с улыбкой.

Алекс кивнул и бросил взгляд на полки. Теперь коморка уже выглядела местом, которое предстояло оставить. Он задержался на записях возле алхимического очага, потом посмотрел на корень белого осовца. Видимо, мысленно определял, что сможет взять с собой и сколько времени потребуется, чтобы передать незавершённые опыты другому подмастерью.

До вечернего прилива оставалось около трех или четырех часов. Этого должно было хватить для объяснения с наставниками и коротких сборов, хотя Башня могла потребовать завершить ученические обязательства. Я собирался вмешаться лишь в случае необходимости. Алекс сам выбрал этот путь и должен был сам закрыть за собой дверь.

Возле порога я вспомнил ещё об одном человеке, которого хотел увидеть перед отплытием.

— Кстати, — произнёс я, — я хотел бы навестить Торна. Того самого пепельноволосого кузнеца, который лишился кисти. Ты его помнишь?

— Да, я его знаю.

— Где его можно найти?

Алекс взял со стола ткань, тщательно вытер пальцы и ответил:

— Пятый ярус, западное крыло. Палата возле зала восстановления меридианов. Последняя дверь по правой стороне.

* * *

Палата оказалась погружена в полумрак. Тяжёлая ставня закрывала почти всё окно, пропуская узкую полосу дневного света, которая пересекала каменный пол и упиралась в ножку кровати. Торн лежал на боку, отвернувшись к стене. Серое одеяло доходило ему до плеч, а из-под его края выглядывала правая рука, вернее то, что от неё осталось. Толстая повязка скрывала культю выше запястья и уходила под рукав больничной рубахи.

Я прикрыл за собой дверь и осторожно двинулся вперёд, стараясь ступать мягко.

При виде перевязанной руки внутри поднялась тоскливая тяжесть. Мысли о внутренней свободе и праве самому выбирать дорогу рядом с этой постелью теряли вес. Простая человеческая трагедия обладала собственной правдой, перед которой красивые выводы становились почти бесполезны. Торн был кузнецом. Крепким, упрямым мастером, привыкшим держать свою чудовищную кувалду так естественно, словно она родилась вместе с ним. Теперь он лежал в тёмной палате, а из-под одеяла выступала перебинтованная культя.

Я вздохнул и обошёл кровать, желая увидеть его лицо.

— Зачем ты пришёл? — раздался тихий голос.

Я остановился.

Торн продолжал смотреть в стену. Его дыхание сохраняло прежний ритм, и лишь пальцы левой руки чуть сильнее сжали край одеяла. Всё это время он бодрствовал. Каким-то образом он услышал шаги и сразу понял, кто вошёл.

— Здравствуй, Торн, — сказал я.

Голос прозвучал спокойно. Тяжесть от увиденного оставалась внутри, сохраняя место рядом с тем покоем, который пришёл после сна о Горе. Эти чувства уживались вместе. Чужая боль не требовала разрушать собственную опору, а внутреннее равновесие не превращало меня в камень.

— Я спросил, зачем ты пришёл, — повторил Торн.

— Проведать тебя.

— Проведал?

Он так и не повернулся.

Я вспомнил рассказ Брока о заваленной каверне. Тогда Торн, лишившийся кисти и почти раздавленный обрушением, впервые вслух сказал, что хочет жить. По словам старого охотника, в пепельноволосом что-то переломилось, позволив ему цепляться за каждый вдох даже там, где выхода почти не оставалось. Сейчас передо мной лежал человек, чья воля словно снова ушла в глубину, прикрытая угрюмым молчанием.

У стены стоял низкий табурет. Я взял его и поднёс к кровати, после чего сел возле изголовья.

Торн наконец повернул лицо. Кожа побледнела после потери крови. Серые глаза слабо светились в полумраке благодаря ночному зрению жителей Глубоких Руд. Сейчас их серебристый блеск выглядел пустым.

— Как ты? — спросил я.

Он посмотрел с выражением человека, которому задали вопрос с очевидным ответом. Взгляд опустился к перевязанной руке, затем вернулся ко мне.

Я кивнул.