Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

проводил долгие годы, и последний пожар. Слова выходили спокойными. Прошлое давно перестало быть открытой раной, хотя некоторые лица возникали перед глазами с прежней ясностью. Алекс слушал, почти не двигаясь. Иногда он задавал короткий вопрос, и рассказ уходил в сторону, поскольку одно простое понятие тянуло за собой целый пласт неизвестного ему мира.

Пока я говорил, внутри крепло странное понимание. Между Дмитрием и жителями этого мира лежала такая же огромная пропасть, какая отделяла Раха от людей. Моё прежнее тело выглядело человеческим. Его устройство совпадало с телом Кая настолько, что перенос сознания прошёл без мучительного знакомства с новыми пальцами и чужой формой гортани. За внешним сходством скрывалась жизнь, выросшая в иной действительности. Я родился под небом без духовных лордов, прожил десятилетия среди машин и привык доверять законам, которые здесь уступали место Ци. Алекс когда-то учился направлять внутреннее тепло через иглы из речной кости. Я умел пользоваться вещами, способными показаться здешнему мастеру величайшими артефактами, хотя создавали их обычные люди.

Для Алекса это открытие тоже оказалось важным. Сначала он смотрел на моё прошлое как на более понятную разновидность нынешнего мира, ведь люди там обладали знакомой формой. Через некоторое время выражение его лица изменилось. Он услышал достаточно, чтобы увидеть расстояние между двумя человеческими народами, разделёнными самими законами жизни. Кхар-Ат поражал телами своих жителей и зеленоватым небом. Мой мир поражал тем, что совершал невозможное без Ци.

Разговор продолжался около двух часов.

За это время голубая капля в перегонной склянке поднялась почти до нижней риски. Свет из окна успел сместиться к противоположной стене. Запах остывшей вытяжки стал слабее, вытяжная труба гудела ровно и сонно. Мы давно перебрались на пол, поскольку табуреты начали казаться неудобными после первого часа. Алекс сидел возле стола, прислонившись плечом к его ножке, и глядел на меня широко раскрытыми глазами. Я устроился напротив, вытянув одну ногу и положив руку на согнутое колено.

Оба выглядели выжатыми до последней капли. За несколько часов мы прожили ещё по одной жизни, пропустив через слова утраченные дома, прежние тела и собственные смерти. Тишина после рассказов ощущалась густой. Даже дышать приходилось осторожно, чтобы не потревожить возникшее между нами пространство.

Алекс провёл ладонями по лицу. Пальцы задержались возле висков. Потом он опустил руки и посмотрел на меня.

— Мне трудно… трудно это представить и понять, Кай, — произнёс он. Голос после долгого разговора осип. — Как ты смог после всего, что пережил в прошлой жизни, найти себя здесь? Как сумел добиться столь многого?

Ответ пришёл сразу:

— Система. Она очень мне помогла.

Алекс медленно кивнул и опустил взгляд на свои испачканные пальцы.

— Да, Система. Я понимаю. У меня ведь она тоже была. И всё же я заморозил себя в склепе. Из-за меня погиб отец. Я ничего не добился и за пять лет так и не вылечил тебя.

Последняя фраза прозвучала почти шёпотом. Алекс сжал руки, и ногти впились в кожу. В его голосе ожила привычная жестокость, которую он всегда обращал против себя. Теперь я знал, откуда она взялась. Рах молчал на последнем совете Края Пены, подчинившись старому порядку. Алекс нарушил запрет Вальдара и разрушил печать. Две жизни соединились одной виной, и каждый новый промах становился доказательством древнего приговора.

Я выпрямился.

— Алекс, ты вылечил меня, — твёрдо сказал я. — Ты забыл, что было на корабле?

Он замер.

Взгляд медленно поднялся к моему лицу. Перед внутренним зрением, вероятно, возникла тесная каюта «Горькой Искры», шторм за бортом и Нижний Котёл, готовый разорваться под давлением. Тогда Алекс сумел довести свой замысел до конца. Он приготовил состав, рассчитал действие «Когтя Химеры» и остался рядом, когда любое неверное движение могло выжечь мои меридианы. Именно его руки помогли разрушить рубцовый барьер, который пять лет не поддавался мягкой штопке.

— Ты прав, — сказал Алекс через несколько мгновений. — Я просто забыл. Ты прав.

— Неважно, Алекс. Сейчас важно другое. Ты открылся мне, и я открылся тебе. Понимаешь?

Я смотрел на него и чувствовал радость, тихую и удивительно глубокую. Тайна, которую я нёс с момента пробуждения в кузнице Гуннара, впервые перестала принадлежать одному человеку. Раньше любые слова о Системе могли превратить меня в опасную диковину, оружие или подопытное существо для тех, кто обладал властью. Теперь рядом сидел человек, который видел такие же строки и однажды проснулся в чужом теле.

Перед нами открывалась возможность идти дальше вместе. До сегодняшнего дня между нами всегда оставалось незримое расстояние. Оно возникло ещё в Костяном Яре и сохранилось в Бухте Солёного Ветра, где мы прожили бок о бок пять лет. Я считал Алекса угрюмым алхимиком, раздавленным виной. Он видел во мне пациента, который упрямо двигался вперёд и почти никогда не объяснял истинных причин своих решений. Теперь под всеми этими слоями обнаружилось знание, связывавшее нас крепче прежних долгов.

Алекс медленно кивнул.

Его плечи опустились. Напряжение ушло из рук, пальцы разжались. По выражению лица я понял, что он почувствовал похожее облегчение. Где-то рядом существовал тот, кому можно было однажды рассказать о зелёном небе Кхар-Ата и услышать в ответ рассказ о мире без Ци. Свой человек находился в нескольких шагах. Этого знания хватало, чтобы многолетнее одиночество стало легче.

Вдруг Алекс издал короткий звук, зажал рот ладонью и согнулся. Плечи задрожали. Несколько мгновений я смотрел на него с тревогой, затем понял, что он смеётся. Смех выходил беззвучным, сбивал дыхание и заставлял рыжие пряди падать на лицо.

Я тоже улыбнулся.

— В чём дело? Почему смеёшься?

Алекс убрал ладонь. В уголках глаз выступили слёзы.

— Мы пять лет жили бок о бок и даже не догадывались, что разделяем одну тайну. Представляешь, как удачно маскировались? Каждый день смотрели друг на друга, разговаривали, работали вместе. Я всё время следил за словами и притворялся кем-то другим. До чего же томительно было играть эту роль.

Я улыбнулся шире, затем отвёл взгляд к окну. На стене качались тени сушёных трав. Несколько мгновений я молчал, прислушиваясь к его словам и к собственному ощущению.

— А я и не играл, Алекс.

Я посмотрел на рыжего.

Смех исчез с его лица. Он вытер влажные глаза и выпрямился возле ножки стола.

— Не играл? — серьёзно спросил лекарь.

Я покачал головой.

— Нет. Я уже принял себя таким. Принял, что я Кай. Человек, которым я был прежде, остался в той жизни. Система стала частью меня. Когда-то молчание мучило меня. Сейчас я просто живу с этим.

Алекс долго смотрел на меня. Затем опустил голову и