Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

— Здравствуйте.

— Проходите, молодой человек, у нас мало времени, — заявил лысый. — Тренер, подождите в коридоре.

Шилов смиренно покинул кабинет, а лысый забрался в папочку:

— Поздравляем вас с победой на чемпионате РСФСР, — без малейшего энтузиазма поздравил и протянул мне «корочку» и коробочку.

Первое — удостоверение мастера спорта по шахматам. Хоть убей не знаю, откуда они мою фотку взяли. В коробочке — значок того же мастера.

— Распишитесь, — шлепнул передо мной журнал лысый.

Я расписался.

— Свободны, — потеряли ко мне интерес функционеры.

Тетенька тут же поднялась со стула у стены и вышла из кабинета вместе со мной.

— Теперь — в отдел выездов, заполнять анкету, — задала направление и повела на первый этаж.

Шагая за ней, я показывал Юре регалии. Он рассматривал и удовлетворенно кивал.

В этом кабинете нашлось двое — мужик лет пятидесяти и дама лет тридцати за печатной машинкой. Наша провожатая села за стол и велела нам сесть рядом:

— Как я понимаю, вы полетите с тренером? — посмотрела на меня.

— С тренером, — быстро подтвердил я.

Удобно — самому просить не надо.

Она достала из ящика стола пару тощих стопок листов и протянула нам:

— На вопросы отвечать коротко, по делу, без юмора.

Про «загранку» юморить здесь не принято — каждый турист чуть ли не весь вес международного престижа на своих плечах за «Железный занавес» везет. Мы принялись заполнять анкеты, а женщина начала тихий разговор с коллегой, обрывки которого я слышал краем уха:

— … Умудрился же ногу сломать.

— … Опозоримся на весь мир, даже не МСМК!

— … А тебе-то чего? Инициатива начальства, наше дело маленькое.

— … Не влез бы сам Хименес, нашли бы кого получше, а теперь не успеем…

Хименес — это фамилия президента нынешнего. О моем существовании он, очевидно, не знает — просто «влез» и радеет за свой маленький уютный турнир. Где-то на стыке его заботы, предварительных согласований и сломанной ноги Карпова появилось окошко для вмешательства Ботвинника, и вот мы здесь, рассказываем анкетам об отсутствии за рубежом родственников и друзей. Тоскливо как-то от этой анкеты, вспоминается как в прошлой жизни летал куда хотел без всяких заморочек. Холодная война, че с нее взять.

— Ускорьтесь, товарищи, вам еще медкомиссию проходить, — поторопила тетенька.

— Здесь? — спросил я.

— С чего? — удивилась она. — В поликлинике.

Я удивился в ответ, но не адресу и не впервые, а привычно — ее удивлению. Сколько с бюрократами ни сталкивался, они всегда отвечают так, будто каждый человек на планете обязан знать их нудные процедуры и нормы заполнения тысяч бланков, львиную долю которых условный обычный человек за свою жизнь вообще не видел.

— А вам вообще тренер нужен, Юрий? — спросил меня мужик. — Зачем лишние рычаги напрягать? Группа сформирована, товарищи — надежные.

— Боюсь, без тренера я и вполовину так хорошо не сыграю, как мог бы, — соврал я. — Уверен, группа надежнее некуда, но я еще ни разу без Юрия Степановича на чемпионаты не ездил, а тут — аж в Южную Америку.

— Угу, — буркнул мужик.

Что-то вроде «попробовал — не получилось, и хрен с ним». Не больно-то ценится тот участник группы, который хотел полететь вместо Шилова и попросил помочь вот этого функционера.

Когда я пробегал заполненную анкету глазами, проверяя на всякий случай, тетенька заявила:

— Закончили? Да чего проверять, давайте сюда. И вы тоже давайте.

— Я не закончил, — возмутился Шилов.

— Достаточно, — обрубила она и забрала недозаполненную анкету.

Потенциальное узкое место — под конец рабочего дня «поймут», что анкету надо бы дозаполнить, потом назначат приемное время, а там уже и выходные начнутся. «Эх, ну не получилось — езжай, самородок, с надежной группой товарищей». Ууу, подозрительные, но Юру этим грузить не буду — он спокойно отдал недописанную анкету.

— Вот адрес и записка, — выдала взамен тетка. — Вас встретят. Всего доброго.

— Началось! — заявил он, когда мы вышли в коридор. — Первые недобрые звоночки.

— Ты про попытку нас разделить? — уточнил я.

Аутист, но не слепой же.

— Про нее, — кивнул Шилов. — Повезло нам, что Толька ногу сломал, не успеют деятели какую-нибудь комбинацию провернуть. Знаешь как много мастеров спорта до МСМК годами добраться не могут?

— Могу представить, — ответил я. — Самая шахматная страна в мире все-таки.

— Самая спортивная! — поправил Шилов. — Вот смотри, ты — игрок потенциально беспрецедентной гениальности. Многократно делом доказал. Все сейчас думают, что ты довеском ко Штейну едешь, но мы-то знаем, кто на самом деле победит.

— Знаем, — подтвердил я.

То же мне секрет.

— А теперь давай прикинем, — продолжил он. — Потенциальный гений-самородок из крестьян, за тебя заступается Ботвинник, чемпионаты уровня мастера спорта проходишь так, что слоны с ферзями во все стороны летят. Сюда же — перелом и личное давление международных партнеров, из-за которого нужно спешно найти замену. Хороший набор?

— Беспрецедентный как моя потенциальная гениальность, — оценил я.

— И вот с таким набором за нами хмырь кабинетный, который сам эндшпиля от дебюта не отличит, пытается влезть в процедуру и отправить вместо меня кого-то, — с горьким вздохом покачал головой Шилов. — И это — шахматы! Интеллектуальный спорт для избранных! А какие шансы попасть на международный чемпионат, например, у легкоатлета?

— Мир несправедлив, — пожал я плечами. — Хрен с ними, с махинаторами — за нас Михаил Моисеевич и срочность.

— Хрен с ними, — согласился Шилов. — Но насчет Михаила Моисеевича я бы не был так уверен — он тебя даже с победой поздравить не захотел.

— Иногда «начальник занят» — это правда, а не отмазка, — пожал плечами я.

Осторожный оптимизм — вот мой выбор.

Когда мы приехали в поликлинику и предъявили записку регистратуре, она отпочковала нам «таран» в виде дородной женщины средних лет. Поначалу она смотрела на нас как на помеху своему ничегонеделанию — классика советского сервиса — но, узнав печать шахматной федерации, резко подобрела и повела нас по кабинетам. Возле лаборатории возникла проблема — формально сейчас утро, кровь сдавать можно, но той частью анализов, которую обычно приносят с собой,