Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

Поверх анализов — флюорография, проверки давления, температуры и прочего силами терапевта, а дальше — психиатр.

— Жалобы есть?

— Нет, доктор.

— Голосов в голове не слышите?

— Не слышу и никогда не слышал.

— Волнуетесь?

— Конечно! Даже не думал никогда, что на таком престижном чемпионате буду Родину представлять.

— Какое сегодня число и день недели?

Вопрос был неожиданным, но по сути главным — потерянный человек дня недели и даты не вспомнит. Впрочем, психа тоже не отсеет, но на то оно и медосмотр поликлиничный, а не экспертиза — вон, даже Юра спокойно прошел, доказав свою социальную адекватность.

В конце нам потребовалось зачем-то зайти к дерматовенерологу:

— Половой жизнью живете?

— Живу, доктор.

— Разнузданной?

— Очень скромной, доктор. Венерическими заболеваниями не болел и не болею.

— Раздевайтесь.

Я разделся, доктор меня осмотрел, шлепнул печать в карту (тощая, только что заведенная) и «бегунок», предупредив:

— Вы смотрите там, заразу в дом не тащите.

— Не притащу. Спасибо, доктор.

С «тараном» любое дело спорится, поэтому на Старую площадь мы прибыли к обеду. Буквально — всё закрыто, партийные чинуши из кабинетов переместились в столовки и кафешки.

— Пошли тоже поедим тогда, — решил я и повел Шилова в ближайшую столовку.

— Мест нет, товарищи, — заявил сотрудник на входе.

Через витрину было видно, что зал заполнен едва ли на треть.

— Может сделаете исключение? — я показал корочку мастера. — Мы документы на турнир тут оформляем.

— Ну да, загранка — дело важное, — согласился он. — Очередь поди — чего вам ходить? Шахматистам-то местечко найдется, — вернул корочку и открыл дверь.

— Такая вот социальная справедливость нынче, — поделился я с Шиловым по пути к линии раздачи.

— Денег хотел, мурло, — списал тот на «перегиб на местах».

Истина где-то посередине, но искать ее сейчас не хочется — хочется гороховый супчик и бифштекс с яичком. И еще хочется винегрет с компотом. Платит как обычно Юра, но скоро это закончится — я получу первую «мастерскую» выплату в сумасшедшие двести пятьдесят рублей и командировочные. В валюте, полагаю — нафига в Венесуэле рубли? Надо будет заранее список покупок продумать — себе-то почти ничего не нужно, а вот родным из-за бугра привезти чего-нибудь на зависть всей деревне нужно. Что вообще может предложить внешний мир в 70-м году? Телек цветной? А он вообще показывать в СССР будет? А денег хватит? Эх, мне бы хотя бы видеомагнитофон с кассетами — это уже на полноценный досуг тянет. Ладно, поговорю с родными, может сами чего захотят.

Доев, мы сверились с часами — три минуты до окончания обеда — и пошли проходить комиссию. На вахте — не привычная тетенька, а дед лет пятидесяти. Строгий, в очках — он проверил наши документы, нашел нас в журнале «записанных» и отправил на четвертый этаж, в кабинет 405.

Шесть человек — одного пришлось подождать, он себе обед на десять минут продлил. Половина, очевидно, партийные, другая — не менее очевидно — «конторские», потому что смотрят как бы сквозь нас.

— Цель поездки?

— Участие в чемпионате мира по шахматам.

— Кто направляет?

— Полагаю, шахматная федерация.

— Родственники за границей есть?

— Отсутствуют.

— Судимости, приводы в милицию?

— Нет.

— Сведения, составляющие государственную тайну, вам известны?

Их, как ни странно, полная голова — «государственные тайны» на голову бедных пост-советских людей текли полным потоком.

— Нет.

— Во время пребывания за рубежом как себя вести будете?

— Буду играть в шахматы и покидать гостиницу только в составе группы.

Не проверка как таковая — уверен, уже успели разложить нас с Шиловым под микроскопом посредством бумажек, и теперь просто проставляют галочки в нужных местах для отчетности.

— Закончили, — заявил сидящий в середине «конторский» и выдал нам пухлую пачку скрепленных машинописных листов. — Ознакомьтесь. Свободны.

Что-то вроде памятки для коммуниста за границей — перечислено что можно и нельзя, даны общие знания о Венесуэле и все такое. Суть — не поддаваться на провокации и «не позорить страну». Деревня, блин — ну что это за страна, если ее может «опозорить» один заблудший гражданин?

Закончив с делами, мы поехали «на базу» — к геологу и его супруге. Купленные на Куйбышевской фабрике «Россия» (та самая, в прошлом году открылась) конфеты хозяйке очень понравились.

Большая посылка для родных и близких в Красноярск едет самостоятельно. Вечерком я прогулялся до почты и отправил небольшую открытку с Воробьевыми горами Марине. Просто немножко поухаживать.

* * *

Малая Родина успела преобразиться до неузнаваемости — серая, холодная ранняя весна успела превратиться в самое настоящее лето. Во дворах распустились деревья, ожили фонтаны, а дети с визгом бегали за поливальными машинами.

Возвращаться домой с победой всегда приятно, но в общагу я заходил с тяжелым сердцем.

— Ой, Юрочка! — ойкнула тетя Клава. — А мы уже все знаем! — пошелестела газетой. — Такой ты молодец!

— Спасибо, теть Клав, — улыбнулся я и спросил. — Так че тут было то? Нифига не понял, все по-разному рассказывают.

— Тьфу, деревня, — фыркнула вахтерша. — Лишь бы напридумывать.

— Завтра по идее линейка, будем мое удостоверение мастера праздновать, — продолжил я, взял стул у стены, подвинул к стойке вахтерши и уселся. — Соберутся все, но придет ли Таня?

— Да на кой тебе эта вертихвостка? — вздохнула тетя Клава. — Она уже и отпуск академический взяла. Выброси из головы совсем, ну неужели девок хороших мало?

— Выбросил, теть Клав, — признался я. — Отболело. Теперь просто хочу знать, как все было на самом деле.

— Это ты лучше к своим сходи, — указала она на лестницу. — Я что знала — рассказала, а об остальном лучше Костик пускай.

— Костя — друг, — развел я руками. — Он расскажет мне правду, но может обтесать или подсветить ее так, чтобы мне было удобнее.

— Ох обтешет, — вздохнула вахтерша. — По секрету скажу, — подвинулась ближе. — Он из-за тебя в драку полез. С рыжим этим вашим, с Маратом. А тот взял и заявление написал.

— А-а-а⁈ — опешил я.

— Давно еще, — добавила тетя Клава. — После свадьбы, считай. Ох, какая