Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

Особенно пострадал французский офицерский состав — после месяца подготовки заработали наши снайперские группы.

Канробер слал парламентеров, возмущаясь «нецивилизованными» методами ведения войны.

Я ответил ему просто:

— Обстрел мирных кварталов города, где проживают женщины и дети, считаю военным преступлением.

Канробер заткнулся и приказал своим офицерам реже бывать на передовой.

Перешли на отстрел рядовых. Очень скоро на позициях противника отлучились курить по ночам трубки. Наши доблестные стрелки подкрадывались поближе к вражеским позициям и били на табачную вспышку.

В общем, позиционную войну союзники не вытягивали. Корпус Осман-паши совершенно разложился. Жалких остатков «ростбифов» хватило лишь на защиту Балаклавы, которую они активно восстанавливали.

Генерал Лабынцев покуривал сигару и ждал подкреплений. В его планах — новый удар по несчастному порту, чтобы окончательно закруглить эту историю. Не диверсия, а общевойсковая операция. С полной аннигиляцией английского оккупационного корпуса.

Все упиралось в судьбу Керчи. Если союзники прорвутся в Азовское море…

Об этом даже думать не хотелось.

В середине апреля от нашего агента в Камьеше, того самого прапорщика фон Реймера, внедренного во французский штаб в качестве переводчика и консультанта по русским делам, поступило тревожное сообщение. На совещании командующих принято решение атаковать Керчь силами англо-турецкого десанта и англо-французской эскадры.

Турок привлекли, чтобы от них избавиться. А британские силы вторжения должны были прибыть прямиком из Константинополя — долгожданное подкрепление лорда Раглана не осмелились бросить прямо в севастопольскую мясорубку. По здравому размышлению, решили, что свежему «мясу» с берегов Туманного Альбина не мешает поднять боевой дух. По той же схеме, как в сентябре, после Альмы, отправили в Ялту наиболее пострадавшие части — попить вина на халяву и вдоволь пограбить.

Вскоре после Пасхи в керченский пролив сунулись три легких французских парохода. Они провели промеры и, не вступив в бой, скрылись за горизонтом.

Стало ясно, что эскадра вторжения на подходе. Семякин срочно вывозил остатки зерна и сооружал баррикады на улицах города. Истомин — эвакуировал керчан и древние экспонаты из Музеума.

В первых числах мая возле Таклинского маяка заметили многочисленные дымы. В Керченскую бухту пожаловала эскадра в составе 57 вымпелов.

У Истомина было всего 11 судов с 62 орудиями, причем предназначенных для прибрежных операций, а не для открытого боя с превосходящим флотом. Тем не менее азовская флотилия держалась в районе бонов, готовая не допустить, чтобы их растащили.

А еще заманивала — перед бонами были установлены больше сотни ударных мин, и была надежда, что союзники, клюнув на приманку, бесславно подорвутся.

Но они не спешили.

Их корабли, выстроившись полукругом, встали на якоря и открыли огонь по Павловской батарее. Сперва неудачно, с перелетами, они больше лупили по высотам за мысом. Но потом пристрелялись. Не отвечающую на выстрелы батарею окутали многочисленные разрывы.

Особенно старались две легкие французские канонерки. Они вырвались из общей линии и, ведя огонь из ланкастерских орудий, опасно приблизились к мысу.

Вот тут-то батарея «проснулась». Осыпала снарядами канонерки так интенсивно, что им пришлось срочно ретироваться.

«Павловцы» снова замолчали. Какой смысл тратить впустую боеприпасы, если до вражеской эскадры не достать?

Истомин хорошо выучил уроки Севастополя, когда в первый месяц обороны моряки на батареях вели огонь, как привыкли на кораблях. Мало того, что пороху сожгли немеряно, так вдобавок от столь активной стрельбы осыпались земляные валы редутов. Нет, теперь воевали по-умному. Пусть только сунуться в узость пролива!

Сунулись.

Небольшой отряд английских пароходов приблизился к бонному заграждению, обстрелял стоявших за ним «азовцев» и…

Глухой взрыв потряс Керченский пролив. Паровая шхуна «Snake» сотряслась, словно налетела на скалу, от ее форштевня побежали волны. Она застопорила ход, сменила направление и двинулась в сторону от бонного заграждения малым ходом.

Новый взрыв. Еще сильнее, чем первый. И снова в передней части. С еще большим сотрясением корпуса и волнением на водной глади.

Ударные мины! К сожалению, недостаточно сильные, чтобы вызвать даже течь.

Но англичанам хватило. Они спешно отходили. Деморализующий эффект от первого в истории подрыва корабля на мине вышел что надо.

«Черноморский минный батальон обскакал балтийцев», — не мог не подумать я, когда мне доложили подробности.

Пострадавшая шхуна замерла на месте. Ее команда была в панике. Капитану казалось, что вокруг его судна одни минные поля — столь густые, как медузы в Азовском море в жаркое лето.

Истомин не дал «Змее» заскучать. «Бердянск», «Аргонавт», «Боец», «Молодец» и «Колхида» и даже старенький буксирный «Донец» двинулись в сторону британца, имитируя атаку.

На «Snake» задергались, открыли огонь по ближайшему «Аргонавту» из двадцатичетырехфунтовок. И тут же получили попадание из 18-фунтовой карронады. И еще два ядра калибром поменьше.

«Змея» предпочла уползти, чтобы спасти шкуру.

Эта бесславная операция настолько обескуражила союзный флот, что они оставили попытки прорыва и сконцентрировались на обстреле города. Пулять с безопасной дистанции по Павловской батарее и кормить чугуном высокий керченский берег показалось им более здравой идеей, чем рисковать в проливе.

Тем более они еще не выложили все козыри.

Десант!

Параллельно с обстрелом города к невысоким берегам бухты Камыш-бурун, где в воздухе бесновались вспугнутые выстрелами бакланы, устремились катера с англичанами и турками.

«Юнион Джек» и турецкий флаг. Красные мундиры соседствовали с красными фесками довольно органично, если забыть о противоестественном союзе между крестом и месяцем против православного воинства.

Генерал Семякин их ждал. Он не мог энергично атаковать противника при его высадке, рискуя потерять пехоту и пушки под обстрелом вражеской эскадры. На первых порах ограничился действиями легко-конных батарей, постоянно менявших позиции. И ротами пограничной, внутренней и карантинной стражи. «Погранцы» действовали как егеря и осыпали высаживающиеся войска редким, но злым одиночным огнем из временных укрытий.

Особенно досталось шотландцам. Они первыми окропили кровью негостеприимный керченский берег. Тыкались голыми коленками в прибрежный песок, валились снопами, бесстыдно открывая подробности, скрытые клетчатыми килтами.

Полезут вдоль берега на Павловский мыс или сперва решат отогнать жалящих как слепней немногочисленных русских?

От их выбора зависело очень многое. Если удаляться от берега, то им хана. Не только уткнуться в подготовленные позиции, но и рискуют быть отрезанными. Им невдомек, что от Симферополя на помощь спешила кавалерийская дивизия, только-только прибывшая в Крым. Уланы, драгуны, гусары, и впереди бравый 60-летний генерал Реад на лихом коне.

Николай Андреевич, человек прямой, светлый, туповатый и безбашенный, как все кавалеристы, — это то, что сейчас нужно. Только стремительная лихая атака, без лишних маневров и игр в поддавки. Волнистая, сглаженная в сторону