Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

Оба магазина с порохом были взорваны. Можете вообразить себе действия 20 тысяч фунтов пороха. Батареи были немного повреждены взрывом, но от него погибло много людей. У гвардейских егерей убито 100 человек; артиллеристов и линейных солдат до сорока. Разлетевшиеся осколки бревен и блиндажей более всего перебили и переранили людей. Причина взрыва так и осталась неизвестной».

Я поднялся из-за стола, махнув всем, чтобы не вскакивали. Подошел к горящему камину и протянул вперед ладони, чтобы согреть.

— И кто у нас такой удалец? — спросил, не отводя глаз от игры пламени. Всегда притягивает глаз, а сегодня особенно. Там и представляю себе взвившееся до небес пламя в английском лагере.

— Сотник пешего № 8 Черноморского батальона Данильченко. Редчайшей храбрости человек. Десятки ночных поисков. Своя пластунская команда.

Я уже был в курсе, что черноморские батальоны — это не одни пластуны. Пластуны — это команда из 60 человек, входившая в состав пешего батальона. Специальные пластунские батальоны появятся позже.

Что не меняло сути: в нашем распоряжении есть эффективный армейский спецназ, и грешно им не воспользоваться на полную катушку.

Но одно дело — забраться в ближайший тыл союзной армии и подорвать пороховые склады, и совсем другое — глубокий рейд через многочисленные патрули в узловую точку всей интендантской службы англичан и турецкого корпуса, в Балаклаву.

Почему-то был уверен, что пластуны справятся — проникнут и набедокурят. По-взрослому.

Но что у нас с отходом? Не бросать же героев.

Вера верою, а тайна тайною.

Поманил за собой Липранди-старшего, накинув шинель.

Вышли на длинный балкон адмиральской каюты, и под завывание ветра, вроде как без свидетелей, Иван Петрович, как куратор операции, доложил план в подробностях:

— Предусмотрена атака свежими кавалерийскими частями в стык между позициями французов и англичан, прикрывающих Балаклаву с севера и востока. Отвлечем внимание, и казаки постараются вырваться через английский лагерь, по-над береговой линией. Если не получится, пойдут в обход горы Кастрон.

Страшно за пластунов. Нелегкая им достанется работенка.

— Что у нас с английскими шпионами? Не помешают?

Контрразведчик потупил глаза.

— Писарь Яковлев убит. Не доглядел, виноват.

— Как⁈

— На Корабельной стороне. Вытащили его туда на встречу. А там стрелок. Хотел обставить, как случайность, мол, руля залетная. Да мы не дали. Однако ж взять его не получилось. Ушел. Полагаю, это был капитан Спенсер. Отомстил за провал. По последним сведениям отбыл на родину, как несправившийся.

— Кто вместо него?

— Некий Чарльз Роберт Каттли, бывший английский вице-консул в Керчи. Лично подчиняется лорду Раглану. Полностью засекречен.

— И?

— Задумал я одну хитрую комбинацию. С офицерами-перебежчиками. Есть шанс ввести своего человека в Bureau de Renseignements Militairies.

— Это что за зверь?

— Французская военная разведка. При генерале Канробере.

— Не совсем понял. Ты хочешь через этого Каттли внедрить агента к французам?

— Да! — не без гордости ответил Липранди. — Если перебежит два офицера, то один достанется англичанам, а вторым они поделятся с «красноногими».

Хмм, «красноногие» — это, надо понимать, из-за бордовых брюк, столь любимых френчами. Смешно придумали. Как и назвав «рыжими» британцев.

Богат люд русский на игру в слова. Отражение пассионарности? Не затухает Божья искра в моем народе, и живой язык тому доказательство.

— Оба офицера станут двойными агентами?

— Нет, что вы, государь. Это так не сработает. Главным будет капитан Роберт Ходасевич, поляк, который уже давно готовит побег. А вот его напарник, прапорщик фон Реймер… Он и сообщил о планах Ходасевича.

— Так, все! Давай пока без подробностей. Ваши шпионские игры — это, конечно, здорово, но меня больше интересует рейд на Балаклаву.

— А как же порт в Камышевой бухте? Его нам не надо взрывать? — обиделся Липранди.

— Ты уже на такое готов замахнуться⁈

— Да есть кое-какие идейки, — многообещающе сообщил генерал.

Я почесал лысину (давно выбросил парик, не до него).

— Давай-ка пока французов сильно не плющить. Не стоит рубить репутацию Канробера. Ему на смену скоро пожалует генерал Жан-Жак Пелисье, тот еще мясник. Его прозвали Душителем после того, как алжирцев выкуривал дымом из пещер. С ним мы точно не договоримся. Но если его взорвать в Камышевой…

Перед глазами замелькали соблазнительно-волнующие картинки, как в самой охраняемом порту французов на воздух взлетает фрегат с новым французским командующим. Или как он сходит на берег предчувствии пира в лучшем ресторане Камьеш, а вместо редких деликатесов крымской земли ловит свинцовую пулю в сердце. Или…

— Одного генерала стереть — много ума не нужно. Разве устранением Пелисье выиграем кампанию? Да только скажите, государь, и мы живота не пожалеем.

Хороший вопрос. Не поспоришь.

Личный фактор — это о-го-го. Он мораль поднимает и может помешать будущим конструктивным переговорам, если французскую армию возглавит Душитель. Мечтающий о бульваре Севастополь в Париже и славе победителя русских.

Можно его устранить?

Еще как можно! Этот мир не знаком с методами героя-разведчика Кузнецова. Мне, кстати, недурно подумать о личной охране. Списочек-то обиженных растет.

— Иван Петрович! С французами надо тонко сыграть. По грани пройти. Чтоб и национальное чувство не задеть, и мысль посеять — а не пора ли нам пора, выйти с Крыма, со двора?

Липранди мою мысль понял с ходу, младший брат не так быстро просек бы.

— Вы не верите в победу в открытом сражении с французами, а потому готовы им создать золотой мост.

— Что-то в этом роде, — подтвердил я догадку генерала. — Крымская война не несет Франции никаких дивидендов кроме возбуждения национального чувства. Если Наполеон III рассчитывает на возвращение гегемонии Парижа, он глубоко заблуждается. И я жду, когда галлы опомнятся и зададутся вопросом: почему на полях сражений гибнут лишь они?

— Что наглядно подтверждают остатки английского интервенционного корпуса, который мы так последовательно дрючили и уже практически вычеркнули из формулы, — подхватил глава нашей военной разведки. — И если сегодня ночью все выгорит, — он усмехнулся получившейся игре слов, — сможем лицезреть погребальный костер британской армии.

— Как сегодня? — вспыхнул я, чувствуя, как обдало внутренним жаром застывшее на сыром ветру лицо.

— А вас не уведомили? — удивился генерал.

— Видимо, не посчитали нужным.

— Наверное Лабынцев испугался сглазить. Он суеверен.

— Едем в наблюдательный пункт!

— Государь…

Липранди-старший выглядел крайне смущенным, что за ним раньше не водилось.

— Получается, я Ивана Михайловича подставил. Нехорошо, — мямлил он, теребя пуговицу на мундире. — Да и зачем сейчас ехать, что мы там увидим? Хорошо если под утро…

— Едем! — я был непреклонен.

Вернувшись в каюту, накинулся с упреками на Нахимова.

Оказалось, он тоже не был в курсе. Знал лишь в общих чертах о предстоящей операции. И вслед за Липранди-старшим, попытался