Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

На все уговоры я не поддался. Лишь согласился выдвинуться попозже. И завалил Нахимова вопросами о состоянии обороны.

Павел Степанович меня порадовал сообщением о своем приказе по гарнизону Севастополя, который издал в первый же день своего назначения начальником всей обороны. О категорическом требовании укрываться в блиндажах при обстрелах. И о том, чтобы не палили из ружей бестолку.

— Много разгильдяйства, — честно признал он. — И гибнут порой почем зря, и порох тратят нецелесообразно.

Я слушал его внимательно, поддакивал, вставлял поощрительные реплики, но глаза сами собой все время косили на наклонные окна каюты, на догорающий в небе закат.

Время шло — медленно, очень медленно.

Еле дождался предложенного Липранди часа.

Наконец, выдвинулись.

На гору поднимались в кромешной темноте, луна скрылась за тучами, да еще дождик начал накрапывать. Эта весенняя морось не только осложнила дорогу, но и могла помешать поджогу. Займется ли огнем влажная парусина?

Липранди ничего ответить не мог. Лишь указал, что такая погода на руку диверсантам.

Наблюдательный пункт, где раньше была моя палатка, совершенно переменился, как и бывший лагерь де Ласи. Все перепахано, перекопано, грязь непролазная, воронки от снарядов.

— Кидают союзники сюда бомбы, зря вы приехали, государь, — упрекнул меня Лабынцев, нисколько не смущенный моим появлением. Даже попытки не сделал оправдаться за скрытность.

Он покуривал свою неизменную сигару и казался абсолютно невозмутимым.

— Где Липранди-младший?

— В расположении кавалерийского отряда. Контролирует.

— Как оцениваешь шансы на успех?

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно признался генерал.

— Всевышний за нас! — твердо ответил я.

И угадал.

Пожар в порту начался внезапно. Когда мы уже устали пялиться в направлении Балаклавы и почти потеряли надежду.

Сперва в антрацитовой черноте возникли какие-то слабые отблески, и не успел дозорный на них указать, как в небо ударил яркий столб пламени, заметный даже отсюда.

Наши позиции огласил радостный крик. Солдаты, не подозревая о пластунах, догадались, что случилось что-то очень серьезное и нам выгодное.

Потом пришел гул взрывов — да не один, целая серия. В тучах над Балаклавой отразились вспышки, и в их кратковременном свете мы различили густой черный дым, сносимый ветром в море.

Представить, что творилось в Балаклаве, нетрудно. Корабли, тесно прижавшись бортами, загорались как спички. Огонь полыхал все сильнее, перекинулся на деревянные склады, на домики греков, которые им пришлось в сентябре покинуть после короткого боя.

Балаклавцы до войны служили в греческом батальоне, выполнявшим роль пограничной стражи еще со времен Екатерины Второй. Оккупация родного города, построенного собственными руками, стала для них трагедией, а сейчас они должны радоваться, что свершилась месть.

— Лишь бы Николаевский собор уцелел, — буркнул Лабынцев, напряженно разглядывая, как рвутся в окрестностях порта бомбические снаряды для мортир.

Он определил это по характерному разлету осколков. И особых эмоций не проявлял. Будто бы ничего особенного не случилось.

Лишь констатировал:

— С Камышовой так просто не получится.

Гремело долго. И пожар не желал уступать. В воздухе густо кружили красные искры. В порту царил огненный ад.

Жалости к врагу не было. Лишь одно всех волновало: выберутся ли пластуны из рукотворной катастрофы?

— Пошла конница! — указал генерал в сторону деревни Чоргунь. — Особого толку от нее не будет, но шороху наведут.

Застать противника врасплох не вышло — пожар и взрывы в порту и мертвого поставили бы на ноги. Вражеские позиции у Семякиных холмов расцвели вспышками орудийных выстрелов. Англичане прикрывали свои окопы картечью и одновременно подсказывали нашим гусарам и казакам, куда направлять коней.

Атака продлилась недолго. Темнота, сильно пересеченная местность — особо не разгонишься. Я не знал, какой ценой досталась нам эта демонстрация, но без потерь явно не обошлось.

Одно плохо. Казаки-налетчики так и не пришли. Ни в первый день, ни во второй.

Но я все-таки тешил себя надеждой, что все получится. Казаки и не из таких переделок выходили.

Глава 18

— Думал уже все, ушли, и вот напасть — французы, — делился пережитым сотник Матвей Данильченко.

Из группы поджигателей уцелел он один. Насколько легко они проникли в Балаклаву под видом турецких аскеров, настолько же трагически трудно оказалось вернуться обратно.

Одна боевая пятерка полегла еще в порту, сразу после того как забросала ручными брандскугелями пришвартованные у пирса транспортные кочермы. На них набросились члены экипажей и вырезали ятаганами.

Вторая, Данильченко, взяла на себя пороховой и провиантский склады не в самом порту, а поблизости. Сняли часовых. Закинули коктейли Молотова на крыши и удачно ускользнули по козьим тропам, пока в котловине все гремело и пылало, а по улицам носились толпы позабывших о дисциплине солдат.

Наша кавалерийская атака не помогла. Вражеские пикеты в горах никуда не делись. Пластунам сутки пришлось отсиживаться в укромной пещере.

На другой день двинулись в ночных сумерках. Грек-балаклавец вывел их точно к месту встречи с командой прикрытия. Не дошли буквально полверсты. На самом подходе наткнулись на засаду зуавов.

Резались люто, французы попались не робкого десятка. И белым оружием владели не хуже казаков. Сотник вырвался, убив кинжалом двух противников, но далеко бы не ушел, если бы не подоспели побратимы. Его спасли, а вот остальных поджигателей из его группы не успели.

Я разглядывал этого молодца с нескрываемым любопытством. Сухощавый, молодой, усы еще не набрали пышности. Он стоял навытяжку, выпрямив спину в струнку, вздернув подбородок и расправив плечи. Образцовый солдат.

Только внешний вид не строевой. Папаха набекрень, винтовка в чехле мехом наружу, черкеска в дырах и заплатах, полы истрепаны. Ичиги стоптаны, бурка, свисавшая с плеча, вся в дырах. Оборванец. Как и положено настоящим пластунам. Стиль у них такой.

— При мне теперь будешь. Личным телохранителем, — обрадовал казака.

Его спокойные серые глаза свирепо полыхнули, тонкие черные брови нахмурились.

— Аль ты не рад?

— За кунаков с бородачами-'турками" хотел поквитаться, — честно признался сотник.

— С турками? Они-то чем тебе насолили?

— Мы так промеж себя зуавов прозвали, — пояснил сотник. — Уж больно они одежой на магометан похожи, а лепечут по-французски.

— Ну что с тобой делать? Отпущу на пару вылазок. Хватит?

Матвей оскалился так, что и без слов стало понятно: скоро зуавам не поздоровиться.

— Ступай. Тебе флигель-адъютанты растолкуют про наши порядки.

Данильченко лихо развернулся и вышел, печатая шаг.

Я вернулся к своим думам о случившемся.

Русский лагерь бурлил, радовался, праздновал.

Мне же было понятно, что коренного перелома в войне не случилось. Очень важный эпизод с вполне предсказуемыми результатами, но и только. Локальный успех.

Итак, результаты.

Англичан