Майор. Назад в СССР. Книга 18. Часть 3 - Максим Гаусс

друг друга жесткое противодействие. В тесноте, при плохом освещении это было ещё то зрелище. В какой-то момент я почувствовал, как его рука пытается добраться до моего горла. Чувствовалось, что это опытный человек, прошедший не одну рукопашную схватку и знающий толк в боевых искусствах. Возможно, это просто наемник. Или даже киллер, хотя в Союзе такого понятия в обиходе пока еще не было. Но уж точно не сотрудник КГБ, несмотря на служебную Волгу внизу. Очевидно же, что кого попало не отправят устранять свидетелей… Лишние следы никому не нужны, а тот кто стоял за всем этим, крайне не хотел запачкаться!

— Тоже смерти захотел? — зарычал он, пытаясь сбросить мой болевой захват. — Ты не понимаешь!

Верно, сейчас я мало чего понимал. Но и он тоже далеко не всезнающий. Совершенно очевидно, что он не понимал, кто я такой и на что способен. На какой-то момент у меня вообще сложилось впечатление, что мое появление в квартире он вообще за угрозу не посчитал. Скорее, как досадное препятствие.

Другая рука почти попала в классический болевой захват.

Пытаясь выскользнуть из него, я резко перекрутился на бок, изловчился и почувствовав немного свободы, с силой ударил его локтем, угодив точно в лицо. Тот охнул, ослабил напор, но лишь на каких-то пару секунд.

Я попробовал перехватить инициативу и хотел уже навалиться сверху и оглушить, но поскользнулся на обломке стекла, не удержал равновесие и неожиданно получил короткий удар коленом точно под солнечное сплетение. Это был достаточно подлый и болезненный прием, особенно, если боец не подготовлен к подобным сюрпризам и не владеет методиками дыхания. Воздух резко вышел из легких, отчего я едва не задохнулся, но тем не менее, сдержался и своего противника не отпустил. В такой момент главное не упустить контроль. Он тоже не робот, человеческие силы не безграничны. К тому же, ему сильно мешал плащ, стесняя движения.

Мы катались по полу, и я слышал его тяжелое дыхание, чувствовал запах незнакомого одеколона. Бондаренко, видя такое, тоже пытался высвободиться из наручников, но тщетно. Судя по всему, он был ранее, потому что даже не мог встать со своего стула.

Подгадав момент, противник все-таки вывернулся, умудрился оттолкнуть, а затем ударил меня ногой. Я отлетел к стене, больно ударившись плечом. Бросил на меня короткий, злобный взгляд, он с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, бросился к лежащему на полу пистолету, но я вновь ему помешал, швырнув тяжёлую вазу точно ему в голову. Тот вскрикнул.

Рукой ухватившись за его штанину и резко, изо всех сил, я дернул ее на себя. Он не успел дотянуться до оружия и упал, ударившись головой об угол все того же опрокинутого журнального столика. Послышался сдавленный стон.

Тот зарычал от боли и злости. Шустро повернулся. Губы были в крови, по подбородку стекала темно-алая струйка.

Я откатился в сторону, иначе получил бы удар ботинком в лицо, который стал бы последним. Наши силы были примерно равны, вот только я был упорнее. И мотивация у меня была явно выше и сильнее — ведь как ни крути, а Бондаренко это наша последняя реальная зацепка. Если его уберут, искать будет уже некого, а мы и словно слепые котята в темноте шаримся…

Противник решительно потянулся к своему пистолету, что лежал всего в паре метрах от него. Вот вот схватит.

Выхватил из кармана свой пистолет, сделал предупредительный выстрел. Раздался хлопок, пуля пробила дверцу шифоньера. Но убийца совершил кувырок в сторону, подхватил ствол. В этот момент Бондаренко всё-таки оказался на ногах, вскочил и бросился вперёд, тем самым оказавшись между мной и киллером, перегородив весь обзор. Тот воспользовался моментом и дважды выстрелил в отставного военного. Бондаренко вскрикнул, упал на пол. А убийца, видимо приняв решение, бросился прочь.

— Стой! — крикнул я, бросаясь за ним.

Но тот, не целясь, прямо на бегу открыл по мне огонь. Первая пуля просвистела у меня над головой, вторая угодила в дверной косяк, выбив деревянную щепку. Третья попала в сервант. Лампа на полу внезапно погасла и комната погрузилась в полумрак. Я нырнул за диван и вытянув руку, выжал спусковой крючок своего ПБ-1С.

— Стой! — крикнул я, целясь в сторону противника, где было темно, но доносились шаги.

Счёт пошел на секунды.

Я всё-таки открыл огонь на поражение, целясь по ногам. Однако в темноте, учитывая быстро меняющуюся обстановку, сложно было понять, что происходит. Я видел только его силуэт, который метнулся в сторону кухни. Мы обменялись еще несколькими выстрелами. Одна пуля разбила зеркало в прихожей, вторая в кухонное окно.

И вдруг он потерял равновесие и плашмя полетел на пол. В этот же момент я нажал на спусковой крючок. Его тело дернулось и замерло.

Повисла странная звенящая тишина, особенно потому что контраст резко изменился — только что здесь свистели пули, громыхал ПМ, а теперь стало тихо. Выбравшись из-за дивана, держа его на прицеле, я осторожно подошел ближе. Противник не двигался, лёжа в неестественной позе, уткнувшись мордой в пол. Перевернув его тело ногой, мне сразу все стало понятно. Последняя пуля угодила ему точно в висок. Готов.

Да твою ж мать!

Я стоял, тяжело дыша, глядя на неподвижное тело. Затем обернулся на шум позади — Бондаренко был жив, пытался сесть. Я убрал ствол обратно в кобуру, подошёл к раненому.

— Ты как?

— Жить буду! — просипел тот, держась за правое бедро. Ладонь были в крови. Ранение не смертельное, это хорошо.

— Ты знаешь, кто это такой?

— Нет. Видимо он сломал дверь, проник в квартиру. Я вошёл, разделся, хотел звонить в милицию, но не успел. Он надел на меня наручники, повредил колено.

Ничего не ответив, я вернулся к телу убийцы. Получилось его остановить, хотя и не так, как я хотел. Я смотрел на его лицо — шрам над левой бровью, открытые пустые глаза, теперь глядящие в никуда. На вид ему было около тридцати пяти. Руки дрожали, и я с трудом сглотнул.

Бондаренко подошёл сзади. Остановился.

— Спасибо за помощь, — произнес он, и голос его дрожал. — Я думал, что уже все… Этот сукин сын пришел сюда с одной целью, но почему-то медлил…

— Константин Александрович, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все еще колотилось от пережитого. — Слушайте меня внимательно! Вы в относительной безопасности. Уж не знаю, кому вы на самом деле перешли дорогу, но узнав, что вы живы… Тот, кто хочет вашей смерти, не остановится! Здесь больше оставаться нельзя. Собирайте самое необходимое, я