Майор. Назад в СССР. Книга 18. Часть 3 - Максим Гаусс

— Сергей Иванович, — настойчиво сказал я, подходя ближе, — мы знаем, что вы участвовали в операции «Фантом». И мы знаем, что сейчас кто-то убивает участников этой операции. Бондаренко нам врет и сильно боится, Степанов куда-то пропал. Вы последний, кто может нам помочь! Мы не уйдем, пока не получим ответов на наши вопросы!

Он горько усмехнулся, но в этой усмешке я услышал отчаяние. Залпом допил стакан и силой поставил его на стол.

— Помочь? — переспросил он. — А зачем мне вам помогать? Чтобы меня посадили? Чтобы мои дети узнали, что я сделал? Я знаю, что там произошло! И я не хочу, чтобы это всплыло. Есть люди, которые этого тоже не хотят! Я лучше очередной раз напьюсь, чем расскажу.

— Если вы не расскажете, Варисхали убьет вас, — сказал Док, присаживаясь напротив него. — Мы не можем вас защитить, если вы не скажете правду! Вы же понимаете это?

Морозов посмотрел на Дока, и я заметил, как его глаза слегка прояснились. Он помолчал, потом покачал головой.

— Как ты там сказал… — нетрезво пробурчал он. — Откуда вы?

— Из «Спектра»! Это новое передовое подразделение в составе ГРУ СССР!

— Передовое… Ага… Вы просто не понимаете, — сказал он тихо, икнув. — Это не просто месть. Это кое-что другое. Мы думали, что он просто исчез. Мы уничтожили документы, разделили ценности, замолчали. Но он не исчез. Он словно ждал. И теперь он вернулся, чтобы уничтожить всех, кто может связать его с британцами!

— С британцами? — переспросил я. Сразу навострил уши, поскольку это была ценная информация. — Вы хотите сказать, что Варисхали работал на МИ-6?

Морозов поднял на меня взгляд, и я увидел в его глазах страх и боль.

— Да кого там только не было. И ЦРУ и эти… Англичане, мать их! Мы нашли документы в подвале, — ответил он. — Документы, которые доказывали, что он был двойным агентом. Он из ХАД, но тайно работал на британцев, сдавал инфомацию. Мы должны были их уничтожить. Но Степанов решил, что их нужно сохранить, чтобы при случае использовать как козырь. Но потом мы поняли, что это слишком опасно. Если бы они всплыли, нас бы посадили за сотрудничество с врагом. Поэтому мы уничтожили их. И подумали, что Варисхали исчез навсегда.

— А семья? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает гнев. Получалась некая бессмыслица. — У него была семья? Что вы сделали с семьей?

Морозов замолчал, и я увидел, как его лицо исказилось от боли. Он снова налил себе водки, но не пил, просто держал стакан в руках.

— Мы расстреляли их, — ответил он, и его голос дрогнул. — Женщину, детей… Тополев отдал приказ. Мы не хотели, но они видели нас. Они могли бы заговорить. А там были ценности, деньги, золото, наркотики… Мы разделили их. И замолчали. Мы думали, что это конец. Но это был только начало.

Тополев… Ага, один из тех, кто уже погиб. Он был руководителем группы, действовал на месте.

— А Черненко? — спросил Док. — Зачем его убили?

Морозов поднял на нас взгляд, и я увидел в его глазах удивление.

— Кого? Черненко? — переспросил он. — Не знаю такого!

— Это полковник КГБ! Есть догадка, что он случайно узнал то, чего не нужно было… — тут я уже начал давить, используя ложь. — Может, он нашел что-то, что связывало Варисхали с Хабир Ханом? Или с британцами. Может, он нашел связь, которую мы упустили.

— Все! — тот вдруг покачал головой. — Все!

Поднялся, направился куда-то в угол кухни, чем-то начал там тарахтеть. Я смотрел на него с подозрением, но ничего не предпринимал. Отвелекся на Дока — тот сидел с недоуменным выражением лица.

А Морозов, повернушись к нам, вдруг как-то странно улыбнулся.

— Простите, но я больше так не могу… — он быстро приставил к виску пистолет Макарова и нажал на спуск…

* * *

Мы вышли от Морозова через час.

Дождь все еще моросил. Я чувствовал, что внутри меня закипает смесь гнева и бессилия. Мы узнали часть правды, но она почти никак не приближала нас к разгадке. Слишком много вопросов оставалось без ответа.

— Что теперь? — спросил Док, когда мы сели в машину.

— Еще раз поедем к Бондаренко, — ответил я, заводя двигатель. — Он был с ними. Он знает больше, чем говорит. И если он связан с КГБ, то мы должны вытащить из него правду. Любой ценой.

— А если он откажется? — спросил Док.

— Тогда придется действовать не по инструкции, применить силу! Вот что, вывезем его туда, где он не сможет никому позвонить, — сказал я, уже накидав в голове план действий. — Мызаставим его сказать правду. Хватит ходить вокруг да около. Времени у нас не так уж и много…

* * *

В это же время, за тысячи километров от Москвы, в пыльном Кабуле, Шут, Герц и Смирнов сидели в маленькой комнате на окраине города. За окнами тянулись грязные улицы, пахло пылью и жареным мясом. На столе стоял армейский полевой телефон, оставшийся от советских войск.

Шут разговаривал с подполковником ХАД, который последние полгода был начальником Лейлы.

— Мы проверили все маршруты, — говорил подполковник на ломаном русском. — Лейла ушла в юго-восточном направлении, в провинцию Хост. У нее было задание встретиться с агентом, который работал в окружении Хабир Хана. Мы знаем, что Хабир Хан связан с МИ-6. Это подтверждено нашими источниками. Мы не знаем, что именно узнала Лейла, но это было что-то важное.

— А что она могла узнать? — спросил Шут, напряженно слушая. Он сидел на краю стула, сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев. Герц и Смирнов стояли за дверью.

— Возможно, она вышла на след Варисхали, — ответил подполковник. — Мы знаем, что он тоже был в тех местах. Возможно, она хотела встретиться с ним. Или с его людьми. У нас есть информация, что она перехватила какие-то документы. Мы не знаем, какие именно, но это было что-то важное. Что-то, что могло изменить ситуацию.

— А что за документы? Вы знаете, о чем они?

— Нет, — покачал головой подполковник. — Но мы знаем, что после того, как она их перехватила, она сразу же отправилась в Шерабад. Возможно, она хотела встретиться с кем-то, кто мог бы их расшифровать. Или передать их кому-то из своих.

— Где последний раз видели ее?

— На границе с Пакистаном, — ответил подполковник. — Там есть маленький поселок, Шерабад. Там были свидетели, которые видели ее с каким-то человеком. Они уехали на север,