Майор. Назад в СССР. Книга 18. Часть 3 - Максим Гаусс

влиятельный, здесь, в столице, знает, в каком направлении идет работа. Что-то скрывает и при этом, ловко успевает замести следы до того, как что-то становится ясно. Знаешь, странностей тут достаточно. И что-то мне все это не нравится! У меня стойкое ощущение, будто все не так, как должно быть…

— Хм… Возможно ты и прав! У меня тоже есть предчувствие, что кто-то изнутри сливает не ту информацию, — тихо сказал Док. — Слишком много людей этим занимается, а наводки противоречат друг другу!

— Именно, — кивнул я, сжимая руль. — И этот Бондаренко… Он бегом рванул к кому-то в Комитете, к тому, кто возможно, прикрывает его с той операции. Кто-то, кто знает, что там произошло на самом деле и почему Варисхали покинул ХАД. И если этот кто-то решил, что мы подобрались слишком близко, он наверняка попытается сбить нас с толку еще больше, а может, даже, перекрыть нам кислород!

— Думаешь, до такого может дойти?

— Я ничего не исключаю. После всего, что я уже видел после всего дерьма, что творилось вокруг, ничему удивляться не стоит!

— Черт возьми! Гром, те офицеры, что участвовали в операции «Фантом», что такое они могли сделать, что не должно всплыть? — изумлённо спросил Док. — Особенно с учетом того, что их убирают одного за другим! Что такого они скрывали все эти пять лет? И теперь, когда появилась угроза, они молчат, потому что боятся, что правда выйдет наружу! А в чем угроза-то?

— Не знаю. А еще они наверняка понимают, что на них объявлена охота! Если бы это была просто месть Варисхали, они бы давно обратились за защитой, — сказал я, продолжая анализировать. — Достаточно прийти в комитет или к нам, в «Спектр», и рассказать, что да как. Им бы предоставили помощь. Но они упорно молчат. Даже сейчас, когда половина уже мертва. Возможно, это значит, что их вина в прошлом ощутимо сильнее, чем страх перед будущим. Они боятся, что если правда всплывет, они потеряют все — пенсии, уважение, семьи. Статус.

— И поэтому предпочитают молчать, даже если это будет стоить им жизни?

— Возможно, но пока не берусь что-то утверждать!

— И получается, что тот, кто их убивает, — заметил Док. — Знает правду?

— Выходит, так, — ответил я. — И этот кто-то либо Варисхали, либо кто-то, кто использует его историю для своих целей. И этот кто-то хочет уничтожить всех, кто может его выдать.

— А Черненко? — спросил Док. — Зачем его убили?

— Это хороший вопрос, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Черненко был из КГБ и не мог участвовать в операции «Фантом». Савельев дал это понять, хотя и косвенно. И тем не менее, его убили в Москве, прямо в метро, словно это продолжение цепочки терактов в метро. Значит, он либо что-то знал, либо кто-то хотел, чтобы мы думали, будто он что-то знал. Или он начал копать слишком глубоко и нашел что-то, что не должен был найти. Или же его смерть вообще не имеет никакого отношения к этому. Возможен любой вариант, а может и их совокупность.

— И что теперь? — спросил Док. — Что мы будем делать?

— У нас остался последний из трех оставшихся в живых офицеров. Морозов! — ответил я, сворачивая на трассу, ведущую в Подмосковье. — Он в поселке под Москвой, с таким замудреным названием… Если он тоже будет молчать, у нас не останется других вариантов. Но я надеюсь, что он окажется более сговорчивым, чем Бондаренко. Или, по крайней мере, менее напуганным.

— А если он тоже ничего не скажет? — спросил Док.

— Тогда мы будем импровизировать! — жестко ответил я. — Я не собираюсь ждать, пока Варисхали, другие террористы или тайный покровитель на Лубянке убьют всех свидетелей. Мы должны узнать правду, пока есть еще кто-то, кто может ее рассказать! Все дело в этой операции «Фантом», будь она неладна!

Честно говоря, в моей прошлой жизни ничего про эту операцию я и не слышал. Если она и была, то очень небольшая, местного значения. Впрочем, я тоже не знаток всех аспектов войны в Афганистане. Вероятно, это событие тоже породилось в этой линии времени, из-за чьего-то вмешательства… Но точно не моего! Ведь я появился только в июле 1985, а операция прошла в марте. Тогда кто, Савельев?

Мы ехали около часа. Мелкий дождь то усиливался, то вновь стихал, и я смотрел на мокрые поля, проплывающие за окном, думая о том, что мы могли упустить. Может быть, мы искали не там? Может быть, ответ был не в Афганистане, а здесь, в Москве, в кабинетах КГБ, где кто-то сидел и ждал, когда мы сделаем следующий шаг? Все больше сомнений было в том, что мы двигаемся в правильном направлении… А еще чуйка подсказывала, будто бы я что-то упустил…

Наконец мы въехали в поселок.

Это было тихое место, застроенное деревянными домами с палисадниками и покосившимися заборами. Дом Морозова стоял на краю поселка, за высоким забором, поросшим сухим виноградом. Зелени в марте в Москве еще почти нет, поэтому сухое было буквально все.

Я припарковался у калитки и заглушил двигатель.

— Ну что, пошли? — спросил Док, открывая дверцу и выходя под дождь.

— Пошли, — ответил я, чувствуя, как холодный ветер ударяет в лицо.

Мы подошли к входной калитке. Она была закрыта на щеколду, но не заперта. Прошли во двор.

Дом выглядел ухоженным, но я заметил, что на крыльце стояло несколько пустых бутылок из-под водки. Док решительно постучал в дверь. Никакого ответа. Постучал еще раз, сильнее. Я продублировал, но уже в ближайшее окно.

— Кого там еще принесло? — вдруг раздался хриплый голос из дома.

— Майор Громов, «Спектр», — ответил я, стараясь говорить ровно. — Нам нужно поговорить с вами, Сергей Иванович.

— Идите вы к черту! — прокричали из-за двери. — Я ничего не знаю! Оставьте меня в покое! Я уже все сказал комитетским, и не собираюсь повторять!

Я переглянулся с Доком. Морозов был пьян — это было слышно по голосу. Я с силой толкнул дверь, и она с грохотом распахнулась, отскочив от стены. Док удержал ее рукой.

Мы вошли внутрь.

В доме было темно и грязно. На полу валялись пустые бутылки, на столе стояла наполовину опорожненная бутылка водки. Морозов сидел на стуле, держа в руках стакан. Он был в мятом свитере, с небритой щетиной и мутными глазами. Бывший офицер выглядел так, будто бы не покидал комнату несколько дней.

— Какого хрена, а? Что вам надо? — яростно спросил он, глядя на нас с вызовом. — Вы из этих, из КГБ? Я уже все сказал. Ничего нового не