Перелом - Дмитрий Лим

А двое пришли ко мне.

Это случилось на четвёртый день. Я сидел у себя на складе, пересчитывая запасы мыла и золы, когда Грок заглянул в дверь и коротко бросил:

— К тебе гости. Двое. Без оружия. Воняют так, что аж глаза режет.

Я кивнул, убрал шкатулку с медяками подальше и откинулся на спинку стула, демонстрируя расслабленность, которой не чувствовал.

Вошли двое. Грок не преувеличивал: они выглядели как типичные беглецы из банды Вальда. Один — тощий как жердь, с бегающими глазками и скулами, обтянутыми грязной кожей. Второй — пониже, пошире в плечах, с короткими жилистыми руками, покрытыми старыми шрамами от ожогов. Оба опустили взгляды в пол, как и положено нижестоящим.

— Учётчик, — хрипло начал тощий, — мы от Чёрного колодца. Слыхали, что ты теперь… главный.

— Я не главный, — ровно ответил я, разглядывая свои ногти. — Я просто живой, а Вальд — мёртвый. Чего надо?

— Работы, — выпалил второй, жилистый. — Мы не бандиты. Мы при Вальде так… воду таскали, кости собирали. Он нас силой держал. Жаб бил, если перечили. Мы не хотели…

Я смотрел на них. В моём прошлом мире я бы никогда не поверил такой сказке. Но здесь, в Стволе, это звучало правдоподобно. Иерархия подчинения в бандах строилась на страхе и принуждении: те, кто стоял на самом дне, всегда искали возможность примкнуть к более гуманному хозяину, а я, благодаря мифу, который сам же и создал, сейчас казался им идеальным вариантом.

— Как зовут? — спросил я.

— Стык, — кивнул тощий.

— Жила, — буркнул второй.

— Умеете что‑нибудь, кроме как бегать от Жаба?

Стык быстро закивал:

— Я до Вальда на лесопилке у третьего шлюза работал. Могу пилить, колоть, верёвки вязать. И считать немного умею, по пальцам, но могу!

Жила пожал плечами:

— Руки крепкие. Таскать могу, копать. Ну, и… драться, если надо. Я не трус.

— Не трус, значит, — я усмехнулся. — А с Жабом почему не дрался?

— Дубиной он по голове бьёт, — мрачно ответил Жила. — А у меня только руки. Руки с дубиной не спорят.

Логика, конечно, железная. Я начал обдумывать: брать к себе бывших вальдовских подручных — риск. Предатели сегодня — предатели завтра. Но у меня не хватало людей на чёрную работу, а отклонять добровольцев, готовых лизать мне сапоги за миску похлёбки, было глупо. К тому же они могли стать полезными шестёрками.

— Вот что, — я поднялся и подошёл к ним. — Работу дам, но при соблюдении трёх правил. Первое: вы не мои люди. Вы — чернорабочие, которые помогают мне по хозяйству. Никаких титулов, никаких качаний прав. Второе: Кай, — я кивнул в угол, где сидел мой молчаливый убийца, — будет за вами следить. Всегда! Если он заподозрит, что вы снюхались с кем‑то ещё или строите козни, я даже спрашивать не буду, зачем. Просто прикажу пустить вам кровь. Третье: мимо проходите, монеты, стекляшки — всё в общий котёл. Ваша доля пока — еда и крыша над головой. Поняли?

Они закивали так быстро, словно у них головы были на шарнирах.

— Ступайте к Гроку. Скажете, что на мыловарню. Жила — таскать воду и дрова. Стык… раз умеешь считать, будешь фасовать.

Отвергнутых я отправил к Роху. Водокачка Роха — гигантское вонючее сплетение труб, желобов и насосов, качающих мутную воду из глубинных источников, — всегда нуждалась в рабочих руках. Рох платил мало, в основном едой и правом набирать воду, но для тех, кто только что сбежал от Вальда, это был рай. Когда я передал Роху пятерых беглецов, старик посмотрел на меня своими мутными глазами, долго молчал, а потом пробасил:

— Зачем тебе это, учётчик? У своих бы держал. Силы у тебя мало.

— Мне нужны верные руки, а не лишние рты, Рох, — ответил я. — Эти — ненадёжные. Через месяц сбегут или запьют. А на твоих трубах они хотя бы не будут мозолить мне глаза и не ударят в спину. Плюс — теперь ты мне должен.

Рох хмыкнул, но пятерых забрал. Ему всегда нужны были люди, чтобы чистить забитые желоба от мха и известкового налёта. А мне нужно было укрепить репутацию «справедливого босса», который не просто режет глотки, но и даёт шанс.

На пятый день монетный поток от чистильщиков не просто восстановился — он пошёл в рост. Это было похоже на прорыв плотины. Сначала по одному, потом по трое, потом целыми артелями они потянулись к моему складу. Вальд больше не стоял на тропах, отбирая стекляшки. Люди шли свободно, и они хотели мыла и защиты.

Но теперь всё было иначе. Я не продавал мыло, как раньше, серыми брусками по дешёвке. Я повысил цену. И не просто немного, а вдвое.

Брин, когда я объявил ему об этом, едва не выронил кувалду.

— Ты сдурел, Макс? — прохрипел он, вытирая сажу с лица. — Чистильщики… они все нищеброды! Они за медяк готовы глотки грызть, а ты хочешь содрать с них два медяка за кусок? Они пойдут к травникам, будут жрать какую‑нибудь дрянь и быть чистыми изнутри, лишь бы не платить тебе!

— Травники не дают гарантий, Брин, — я взял с полки новенький брусок. Белый, гладкий, с лёгким запахом мяты, который я добыл с превеликим трудом. — А я даю, смотри…

В этот момент, как по расписанию, на пороге появился Стык, ведя за собой группу нервничающих чистильщиков. Они с ужасом смотрели на Грока, возвышавшегося у входа, на мрачного Кая в углу, на меня, сидящего за столом, как какой‑нибудь феодал.

— Ну, — я бросил брусок на стол, — два медяка. Или десять стекляшек.

Чистильщики замялись. Один, самый старый, с гноящимися язвами на руках, робко спросил: