Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

Кто бы ни создал этот ролик, он точно знал, как пощекотать пациенту нервы.

На экране продолжали проплывать предупреждения: «Не пытайтесь открыть камеру самостоятельно – из-за перепада давления дверь может заклинить. Дождитесь окончания процедуры. Не задерживайте дыхание» – и все в таком духе.

Потом – без всякого перехода – ролик сменился документалкой о красных волках, которые обитают в юго-восточных регионах США и находятся на грани исчезновения. «Сегодня красные волки снова выходят на охоту. Они не ели уже пять дней и совсем обессилели. Если сегодняшняя охота окажется неудачной, то ситуация станет критической. В логове попискивают пятеро слепых волчат, дожидаясь мать…»

Чжэхи поставил стул вплотную к моей камере, развернул спинкой вперед и уселся верхом, подперев подбородок руками. Я еще несколько секунд смотрел на бедных волчат, потом потянулся было к карману, где лежал носок с пеплом, но под этим прожигающим взглядом трогать пепел резко расхотелось.

– Мне скучно, спаситель.

– Я не самый увлекательный собеседник, Чжэхи. Иди к Син Хэряну. Думаю, у него в запасе больше историй, чем у меня.

Я кивнул в сторону камеры, где лежал Син Хэрян. Ну серьезно, какие интересные истории могут быть у обычного стоматолога?

Но Чжэхи, по-прежнему опираясь подбородком на спинку стула, наклонился ближе и ответил мне вполголоса:

– У меня нет ни малейшего желания узнать про своего начальника больше, чем я знаю сейчас.

Тоже верно. Тут не поспоришь.

– Возможно, сюда придут Мэйчжи с Рико.

– Командир мне уже сказал.

– И сектанты заявиться могут.

– Им здесь неинтересно. Пока никто не раструбит, что ты тут, они не придут.

– Я устал. Пожалуй, посплю.

– Давай. Я посижу на стреме, можешь спать спокойно.

Я махнул рукой – прогнать его явно не выйдет. Откинул голову на подушку и попытался устроиться поудобнее. Кофеин явно не справлялся – глаза слипались все сильнее. Чтобы не уснуть, я решил все-таки попытаться поболтать:

– Чжэхи, сколько ты провел в камере?

– Тоже семьдесят минут.

– И чем занимался все это время?

– Скучал.

– Тебе тоже показывали документалку про голодающую стаю красных волков?

Волкам на экране только что повезло – они нашли добычу, и вся стая бросилась в погоню. Чжэхи скользнул взглядом по дисплею и сказал:

– У меня была другая. «Последний день в жизни калифорнийской морской свиньи вакита – единственного оставшегося в живых представителя своего вида».

На его месте я бы зачарованно уставился на экран и не заметил, как пролетели семьдесят минут. Но, видимо, Чжэхи из другого теста.

Я повернул голову в сторону камеры, в которой лежал Син Хэрян, потом снова посмотрел на Чжэхи и сказал:

– Можно задать тебе несколько неприятных вопросов?

Чжэхи молча подтянул стул еще ближе к моей камере.

– Когда ты застрял во временной петле в кинотеатре… там тоже было что-то вроде выставочного зала, набитого драгоценностями или украшениями?

– Это был самый обычный кинотеатр, доживающий свои последние дни. Такой, где школьник одновременно моет полы, продает билеты и торгует попкорном. Из украшений – разве что мой пирсинг да побрякушки, которые были на других зрителях. Никаких витрин с камнями там точно не было. – Он сделал глоток кофе и продолжил: – Думаю, Церковь Бесконечности все подстроила, чтобы контролировать происходящее. Ты ведь и сам уже понял: когда умираешь много раз подряд, начинаешь терять счет. Сколько раз умер, сколько раз вернулся – все смешивается. Уверен, есть причина, по которой твои петли отличаются от моих продолжительностью и радиусом… но мне она не известна.

– А у тебя бывало, чтобы при переходе в новую итерацию вдруг начиналась сильная головная боль или шла кровь из носа?

– Мм. А душевная боль считается?

Чжэхи попал по больному. Я и сам до конца не понимал, сколько всего пережил с тех пор, как оказался на станции, и насколько это меня покорежило.

– Давай… оставим это пока за скобками. Такое сложно измерить.

Чжэхи хмыкнул.

– У меня другой боли не было. С телом все было нормально, если не считать волос.

– Ты их красишь, Чжэхи?

– Ага. Мне идет, правда?

Очень. Настолько, что, если бы он соврал и сказал, будто родился с таким цветом, я бы, пожалуй, поверил.

– Идет… – Я помолчал. – Интересно, я тоже стану седым, когда все это закончится?

Чжэхи провел рукой по челке и небрежно сказал:

– Очень может быть. Верующие говорят, что это «следы времени», а я думаю, что все куда прозаичнее. Слишком много стресса за слишком короткий срок, нервная система в клочья. Но речь о сектантах, им нужно во всем видеть знаки. Естественно, они придают седым волосам «сакральное значение». А так – возьми обычного человека из условно развитой страны, заставь поработать три месяца на износ в какой-нибудь средней корейской компании, он тоже седым выйдет.

Я фыркнул от смеха и задал следующий вопрос:

– А ты когда впервые заметил, что поседел?

– Даже не знаю. Очнулся как-то, а волосы уже вот такие. Спаситель, проведи рукой по волосам, вот так.

Я послушно запустил пальцы в волосы и повернул голову, чтобы он мог их разглядеть.

Чжэхи чуть наклонился и посмотрел на меня через стекло.

– Пока не пойму. То ли просто седины много, то ли уже начинаешь белеть. Но не парься. Думаю, тебе и седина пойдет, – лучась улыбкой, выдал Чжэхи двадцати с чем-то лет.

Мелкий засранец… Когда-то и у меня не было ни одного седого волоска, слышишь?!

Я снова откинулся на подушку и спросил:

– Что чувствуешь, когда петля разрывается?

Чжэхи глотнул кофе, помолчал немного, будто собираясь с мыслями.

– По-всякому. Мысли лезут в голову самые разные. Просыпаешься, и кажется, что ты опять в том кинотеатре. Или сидишь спокойно, ничего не делаешь и вдруг ловишь себя на мысли: «Нет, все не должно было так закончиться». Хочется вернуться обратно. А потом думаешь: может, и к лучшему, что все кончилось. Короче, в голове каша. Тяжелее всего было объяснять родителям, как именно погиб мой брат. Иногда он тащил меня за собой, как настоящий герой. Иногда пугался дыма и огня и бросал меня. Однажды я сказал ему о том, что начался пожар, а он ответил, что отойдет в туалет, и не вернулся.

Чжэхи поправил на голове бейсболку и спокойно, как будто речь шла о ком-то постороннем, добавил:

– Объяснить такое сложно. Из тридцати трех раз девятнадцать он бросал меня и убегал. Десять раз брал меня с собой. Еще четыре – брал, но бросал на полпути. И что мне говорить? Вывести среднее арифметическое? Типа: «В целом нормальный, но процентов на двадцать мудак. Вот таким человеком был мой