Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

– Как думаешь… если для меня когда-нибудь настанет завтра, я буду скучать по сегодняшнему дню?

Чжэхи задумался, и взгляд его потеплел.

– Скорее всего, да. Я вот скучаю. Люди, конечно, разные, но почти все в итоге скучают. Первые пять-десять циклов ты из кожи вон лезешь. Действуешь максимально эффективно, правильно. А после начинаешь черстветь. Смотришь, как рядом кто-то умирает, и чувствуешь только пустоту. А к тридцать третьему разу происходящее начинает напоминать скучную дораму, которую тебя заставляют смотреть снова и снова. Ты уже знаешь, чем все кончится. Вот сейчас ты полон надежды, рвешься что-то изменить, всех спасти… А теперь представь, что увидишь мою смерть раз пятьдесят. Или смерть командира. Или кого-то еще. Кто-то умрет эгоистично, кто-то – по-геройски. И сначала ты будешь переживать за каждого – плакать, сожалеть, винить себя. Но что, если человек умрет у тебя на глазах сотню раз? Пять сотен? Как думаешь, что ты почувствуешь тогда? Все еще будешь переживать и пытаться всех спасти? Кто знает. Может, ты окажешься не таким, как остальные.

Чжэхи сделал глоток кофе, облизал пересохшие губы и спросил:

– Ты помнишь корейскую сказку про брата и сестру, которые стали солнцем и луной?

– Смутно.

Это все потому, что я на Подводной станции. Вот вернусь домой и сразу вспомню.

Чжэхи начал рассказывать. В его изложении сказка звучала следующим образом: злобный тигр съел женщину, которая несла на голове корзинку с ттоком[11], потом надел ее одежду и направился в дом, где двое детей ждали возвращения матери… Где-то здесь сюжет начал всплывать в памяти, но я не перебивал, просто слушал, пока Чжэхи не закончил рассказ.

Спасаясь от тигра, брат с сестрой забрались на дерево и в слезах обратились к небу: «Господи, если хочешь спасти нас, спусти крепкую веревку, а если хочешь нашей смерти – гнилую».

С неба спустилась веревка; дети ухватились за нее, поднялись на небо и спаслись. Тигр повторил ту же просьбу, но ему спустили гнилую веревку, он сорвался вниз и обагрил своей кровью сорговое поле.

На этом месте Чжэхи, улыбаясь, закончил рассказ. Глядя на его сияющее лицо, я тихонько захлопал в своем стеклянном гробу. Пусть уж лучше рассказывает мне сказки, чем играет в викторину с вопросами вроде: «Какую барокамеру лучше поджечь, чтобы произвести на спасителя неизгладимое впечатление? Дзынь-дзынь-дзынь, время вышло! Какой ответ правильный?» Сказки – отличная альтернатива.

Брат с сестрой были спасены… но превратились в солнце и луну. Можно ли считать это настоящим спасением? А как же мать, которую сожрал тигр? А залитое кровью сорговое поле?

Читая эту сказку в детстве, я вынес для себя только то, что тигр – это аллегорический образ разбойника времен государства Чосон и что входную дверь надо запирать как следует. А вот сейчас, повзрослев, я воспринимал эту сказку несколько иначе.

– Даже если ты – гнилая веревка и каждый, кто за тебя схватится, упадет и разобьется, все равно найдутся те, кто выстроится перед тобой в очередь.

Я никогда раньше не думал об этой сказке как о чем-то настолько мрачном.

– А если я выйду в сад и закричу: «С Церковью Бесконечности вы в прошлое не вернетесь! Потерянное не вернуть! Никакого спасения нет, все обман! Бегите отсюда, пока можете». Думаешь, они и тогда мне не поверят?

– Мм. Думаю, нет. Но если попробуешь, я обязательно приду посмотреть, – сказал Чжэхи таким тоном, будто говорил не обо мне, а о каком-то реалити-шоу, где он – исключительно зритель.

У меня внутри все перевернулось.

В следующую секунду раздался глухой удар – Син Хэрян стукнул кулаком по стеклу своей барокамеры. Мы с Чжэхи одновременно повернулись к нему, и он, не говоря ни слова, показал пальцем куда-то вперед. То ли велел Чжэхи держать вход под наблюдением, то ли давал понять: кто-то приближается.

Чжэхи без колебаний поднялся и исчез из моего поля зрения. Я снова глянул на Син Хэряна – теперь его глаза были открыты, он смотрел вперед. Лежал неподвижно, но весь был напряжен. Я и сам почувствовал, как внутри все сжалось. Кто это мог быть? Сектанты?

До конца моего сеанса оставалось еще двадцать пять минут. Выйти я не мог. Все, что оставалось, – это дышать кислородом и ждать.

И тут в помещение ввалилась Рико. Лицо, плечо, рука – все было в крови. Она шла как пьяная, пошатываясь и почти зигзагами. Добрела до стула, на котором до этого сидел Чжэхи, но, в отличие от Чжэхи, села ко мне спиной. Теперь я видел только ее затылок. Откуда на ней столько крови? Она ранена? И где Мэйчжи?

Рико остекленевшим взглядом уставилась на экран в барокамере Син Хэряна.

Если мне показывали документалку про красных волков, то Син Хэряну – репортаж о том, как в Австралии с вертолета расстреливают верблюдов из пулемета. Кто-то из участников операции давал интервью, и внизу бежали корейские субтитры.

«Верблюды – это самые настоящие паразиты. Убить их – полбеды, а вот тела потом убирать замучаешься. Сегодня мы выпустили полторы тысячи патронов! Если продолжим, ствол просто расплавится, смотрите, какой горячий! Ха-ха-ха! Завтра хорошо бы тысячи две верблюдов завалить».

Не знаю, что именно сказал Син Хэрян, но ИИ поспешно переключил видео.

В следующем ролике показывали, как серые волки карабкаются вверх по горному склону, спасаясь бегством. Один за другим они падали, подстреленные охотниками. Сразу после этого экран погас. Видимо, Син Хэрян приказал прекратить трансляцию. На его лице появилось редкое выражение… растерянности?

Из своей камеры я все еще видел только спину Рико, поэтому жестом показал на нее Син Хэряну. Он включил внешний динамик и сказал:

– У тебя кровь. Ты ранена?

Фух. Он не стал сразу спрашивать про Мэйчжи.

Рико не ответила.

Син Хэрян выдержал паузу и снова заговорил:

– Где Мэйчжи?

Глава 285. Зона погружения. Часть 5

Рико по-прежнему молчала, и я не знал, что хуже, это молчание или возможный ответ.

Она сидела неподвижно, как статуя, и мне ничего не оставалось, кроме как продолжать смотреть на ее спину. Однако чем дольше она оставалась неподвижной, несмотря на кровь, несмотря на настойчивые вопросы, тем страшнее мне становилось.

С Чжэхи было проще – он неотрывно смотрел на меня, даже когда молчал, и у меня была хоть какая-то точка, за которую можно зацепиться. Я снова и снова