Особое задание - Михаил Дорин

по званию! Ваш полк прибыл из тыла. Девочки привыкли к цветочкам на окнах? Здесь фронт! Пусть берут ведра и вычерпывают лужи! — рявкнул он, пытаясь задавить меня своим авторитетом.

Я не сдвинулся с места, глядя командиру БАО прямо в глаза. Правой рукой я потянулся к кобуре и вытащил магазин ТТ.

— Оставим устав, товарищ интендант 2 ранга. Как я вижу, вас не пугает возможный срыв боеготовности. Не пугает вас и перспектива доклада «на самый верх». А ещё я вижу, что своими действиями вы не хотите продвижения нашей армии вперёд при поддержке авиации. Мне продолжать список?

Я вытянул перед собой магазин от пистолета и отщёлкнул один патрон. Тот упал на бумаги и медленно покатился к Шарову. Когда патрон оказался у самого среза стола, интендант остановил его и взял в руку.

— Это… это что? — занервничал комбат.

— Это напоминание о законах военного времени. Через сколько будет жильё для моих лётчиц? Или мне начать со звонка в штаб ВВС 10 армии, которой мы подчиняемся? — уточнил я.

Командир батальона что-то проворчал себе под нос, но патрон из рук не выпускал.

— Твои предложения, капитан? — нехотя спросил Шаров.

— Рядом с аэродромом деревня. Малая Дубровка, если быть точным. Там есть жильё?

— Есть, но на всех не хватит. Могу предложить три палатки для тех состава. Разместим их ближе к самолётам. Три буржуйки обеспечу.

Это уже другое дело. Почему сразу Шаров не давал подобных команд, мне непонятно.

К вечеру всех лётчиц разместили в деревне. Это было уже более достойно, чем спать по колено в воде. Тем более что у Огоньковой оказалась ангина. И это уже серьёзно. Нельзя дать болезням распространяться, иначе «выкосит» весь полк.

Казарин и Сарская с остальными лётчиками и самолётами прибыли на следующий день. По-прежнему не было никаких задач, и все обустраивали свои жилища.

В этот же день в сумерках на аэродроме приземлился известный всем У-2. Из него вышел человек, чей неуклюжий силуэт был мне уже давно знаком.

Прилетевший гость спрыгнул с «кукурузника» и расстегнул шлемофон. Не узнать майора Коровина я не имел права. Да и он сразу увидел меня около одного из Ла-5.

— Михайлов⁈ Андрей⁈ Живой, бродяга! — подошёл ко мне Василий Иванович Коровин и крепко обнял.

— А что мне будет. Ты сам как? — спросил я.

— Не дождёшься. Вот прилетел к тебе, чтобы совместные действия организовать. Ишь ты, уже капитан! А я думал, ты в тылу на ПВО совсем заплесневел. Мне сказали, ты с особенным полком прибыл. Ну, где твои асы… сы-сы-сы мне в трусы, — обалдел Коровин, когда увидел, что мимо него прошли два механики девушки.

Он проводил их взглядом. Потом перевёл взгляд на самолёт и увидел, что в нём выполняет тренаж Соколова. Василий Иванович даже присвистнул.

В этот момент с соседнего Ла-5, неуклюже спрыгнула на землю Люба Белова поправляя выбившуюся прядь волос. Из другой машины показались Сарская, следом за ней Орлова.

Коровин замер, а его глаза продолжали округляться. Он перевёл взгляд с меня на девчонок, потом снова на меня.

— Андрюха… Это что такое? Тебя что, в женский монастырь настоятелем перевели⁈

— Завидуй молча, Василий Иванович. Ты ж по делу прилетел, — улыбнулся я.

Коровин кивнул и достал папиросу. Он закурил, но не торопился рассказывать.

— Где твой Казарин? У меня указание от комдива довести приказ.

— Пойдём покажу. А тебя уже повысили?

— Так и есть. Я теперь заместитель по лётной подготовке нашей с тобой 135-й смешанной авиационной дивизии. Пошли, расскажу про вашу задачу.

Василий Иванович рассказал, что все из моей бывшей эскадрильи в добром здравии и летают не покладая рук. Комэск Артемьев тоже был представлен к званию капитана и уже получил его. А командиром полка является Гаврилов.

— Всё такой же хмурый, но старается улыбаться, — сказал Василий Иванович.

Он поделился информацией, что в радиоэфире всё чаще немцы лётчиков из моей бывшей эскадрильи называют каким-то неизвестным ему словом.

— Какое-то «вутенд» вроде.

— Это означает «яростный», — добавил я.

— А я думал это они нас так матерят постоянно, — улыбнулся Коровин.

Штабная землянка, которую БАО выделил командованию полка, была просторной, но в ней тоже стоял тяжёлый запах сырости и махорки. Однако, здесь не было того болота и мышей. На грубо сколоченном столе, освещённом керосиновой лампой, была расстелена оперативная карта.

Майор Казарин, выглядел осунувшимся, но его глаза горели хищным блеском. Рядом стояла комиссар Герасимова, безукоризненно застёгнутая на все пуговицы. Мы со Светланой Сарской стояли у стола, вглядываясь в извилистую синюю линию реки Сож на карте. И все ждали, когда начнёт Коровин.

— Слушай боевой приказ, товарищи. Время тренировок закончилось. Десятая армия держит плацдармы за рекой Сож и в районе Кричева. Для фрицев эти плацдармы — как кость в горле. Пехотой скинуть наших в реку не выходит, поэтому они утюжат переправы с воздуха.

Казарин ткнул тупым концом карандаша в синюю ленту реки.

— Здесь зона дежурства. Смена каждый час, можно чаще. Квадрат четыре-двенадцать. Переправа у деревни Сокольничи. Ваша задача — не дать немецким бомбардировщикам прицельно отбомбиться по понтонам.

Казарин поднял на меня тяжёлый взгляд. Коровин же, сделав небольшую паузу на осознание задачи, продолжил.

— За истребителями не гоняться! Ваша главная цель — «лаптежники» или «Хейнкели». Ввязываться в манёвренный бой с «худыми» только для самообороны. Кто из девчат оторвётся от ведомого — сгною на гауптвахте. Вопросы? — спросил Василий Иванович.

Я задумчиво посмотрел на карту, прикидывая маршрут. Опыт подсказывал, что лобовое патрулирование, как по учебнику, против матёрых немецких лётчиков — это прямой путь к потерям.

— Разрешите соображение, товарищ майор? — поднял я глаза на Казарина.

— Говори.

— Если мы придём в зону и просто встанем в круг над переправой, как мишени в тире, немцы нас срисуют ещё на подходе. Они свяжут нас боем сверху, а бомберы спокойно пройдут низом.

— Что предлагаешь? — прищурился Казарин.

— Предлагаю тактику «слоёного пирога» и засаду со стороны солнца. Мы не пойдём всей восьмёркой на одной высоте. Я разобью группу. Одно звено — ударное, поведу я. Мы пойдём над переправой на высоте две тысячи метров. Будем работать прямо по бомбардировщикам. Второе звено выше, на четыре тысячи, со стороны солнца. Оно как раз будет слепить фрицам глаза оттуда.

Казарин несколько секунд молчал, обдумывая предложенную тактику. В 1942 году эшелонирование по высоте ещё не применялось повсеместно, и большинство полков летали плотными, одноуровневыми строями.

— Рискованно дробить силы, — проворчал Казарин, на что Коровин только усмехнулся.

Все, кроме Коровина, посмотрели на меня с непониманием. Но я то знал, что для