Особое задание - Михаил Дорин

— Привет-привет, Маруся. Чего так кашляешь? — поздоровался я и пожал ей руку.

Её ладонь оказалась неестественно горячей.

— Немного… кхм… простыла, — ответила Огонькова.

Я присмотрелся к ней внимательнее. Лицо осунулось, приобретя серый оттенок, под глазами залегли глубокие тени. Нос распух и покраснел. Но хуже всего выглядела её одежда. Ватник был пропитан грязью и вонял застоявшейся сыростью. Так пахнет бельё, которое не сохло неделю. Маруся стояла напротив меня, и её била мелкая, непрекращающаяся дрожь.

— Где стартех? — спросил я.

— Она там, встречает другие самолёты, — показала Огонькова в сторону следующего капонира.

Я посмотрел по сторонам. Через короткие интервалы Ла-5 тяжело «плюхались» в грязь, разбрасывая веера бурой воды, и натужно ревя моторами, рулили к опушке.

Поле напоминало растревоженный муравейник. Слева от наших стоянок, возились красноармейцы местного БАО, которые с интересом поглядывали на девушек, вылезающих из кабин самолётов.

— Эх, девчата-то все красавицы, — услышал я, как обсуждают моих подчинённых.

— Ага. Не было солнца, так хоть эти «согревать» будут.

В этот момент один из ребят поймал на себе мой взгляд и поспешил продолжить работу. Остальные тоже решили больше не отвлекаться.

Вот так вот и придётся за всеми следить, чтобы держались на расстоянии от девушек. А то «амурных» дел не избежать.

На другом конце стоянки надрывно выл ЗиС-5, застрявший в колее с полным кузовом бочек. Водитель кричал и матерился так, что его можно было расслышать через гул двигателей Ла-5, заходящих на посадку.

— Как ишак упёрся и не идёт! — возмущался стоящий во главе «группы поддержки» один из сержантов.

К грузовику уже спешил гусеничный трактор СТЗ-3, чтобы вытащить машину из грязи.

Пока же девушки выгружались из самолётов, я вновь обратил свой взор на Огонькову.

— Почему одежда мокрая насквозь?

Огонькова опустила глаза и шмыгнула носом, стараясь не стучать зубами.

— Дождь был… кхм… промокла, когда ехали, — сказала Огонькова.

— И ты наверное спала под этим дождём, так?

Сразу после этого я увидел, как ко мне быстрым шагом направлялась стартех эскадрильи Сарской, которая была старшей передовой команды на аэродроме.

Она тоже выглядела скверно. Под глазами чёрные круги, губы плотно сжаты, а на скуле — свежий мазок сажи.

— Товарищ капитан… — начала представляться девушка, говоря с заложенным носом.

— Вольно. Как обстановка, Бабичева? — спросил я, пожимая руку девушке.

— Передовая команда на месте. Работаем по приёму техники и размещению её на аэродроме.

— А здоровье как? — спросил я, но Бабичева просто кивнула мне.

Судя по всему, есть кое-какие проблемы у личного состава, который прибыл раньше нас.

— Сейчас займитесь самолётами, а через час я пойду проверять условия вашего размещения. Где вас поселил командир местного батальона обслуживания?

Бабичева сглотнула, переглянулась с Огоньковой и опустила взгляд.

— Товарищ капитан, тут такое дело, что… понимаете, других мест не было. Нам сказали, это временное жильё.

— Где комбата найти? — спросил я, и Бабичева показала мне на несколько палаток среди деревьев.

Там хаотично передвигались красноармейцы, выполняя какие-то строительные работы. Кто-то из них и вовсе посмеивался, смотря в сторону девушек около самолётов. А кто-то стремился всем видом показать себя, поправляя головной убор и ремень на поясе.

— Через полчаса у землянки комбата, — сказал я.

Бабичева кивнула и, ссутулившись, пошла к самолётам.

В это же время аккуратно переступая по более сухим кочкам, шёл плотный мужчина в шинели. На его тёмно-зелёных петлицах поблёскивали по одной прямоугольной «шпале».

Интендант подошёл ближе и приложил руку к фуражке.

— Капитан Михайлов? Заместитель командира батальона аэродромного обслуживания, интендант третьего ранга Хромов.

— Приветствую! Как вас по имени и отчеству? — спросил я.

— Василий Васильевич.

— Андрей Николаевич, очень приятно. Где будет размещаться личный состав?

Хромов прицокнул, улыбнулся и развёл руки в стороны, показывая, где теперь будет располагаться наш полк.

— Вот здесь! Принимайте хозяйство, Андрей Николаевич. Стоянки и капониры закреплены за вашим полком. Топливо вон в том ЗиСе…

— Благодарю. Так что с размещением личного состава?

Хромов вздохнул, всем своим видом показывая, как ему надоели эти расспросы. Хотя я всего второй вопрос только задал.

— Ваша передовая команда жилые площади уже приняла. Землянки у старой просеки. Устраивайтесь. У меня ещё подвоз боеприпасов.

— Понимаю. А у меня размещение личного состава. Сопроводите меня к местам их проживания, чтобы мы сразу их осмотрели. Там же ведь нет проблем? — спросил я.

Хромов скорчил недовольное лицо, но отказывать в сопровождении не стал.

— Ну пойдёмте, Андрей Николаевич. Осмотрим.

Огонькова, которая всё это время была неподалёку, попыталась вытянуться по стойке смирно, когда я на неё посмотрел. Вдруг она согнулась пополам и тяжело закашляла.

— Где ваш медпункт? — спросил я у Хромова, и он объяснил, куда можно обратиться за медпомощью.

Я сказал Марусе, чтобы она сразу шла к доктору. После сам зайду и уточню, откуда такой кашель у девушки.

— Нежные создания. Только оказались на фронте и сразу заболели. В тылу их надо было оставлять, — размышлял Василий Васильевич, пока мы шли к первой из землянок.

— Это уже не мне и не вам решать. У нашего полка есть приказ выполнять боевые задачи на Брянском фронте. У вашего батальона — обеспечить их выполнение. Половая принадлежность здесь ни при чём.

— Да брось, Андрей Николаевич! Как будто я не понимаю, что ты в своём полку имеешь всех… — ехидно улыбнулся Василий Васильевич, но тут же осёкся, когда я резко остановился.

Следом я повернулся к Хромову и внимательно на него посмотрел.

— Осторожнее в выражениях, товарищ интендант. Ваши мысли на этот счёт совсем не уместны. И если я узнаю о каких-то беспочвенных слухах, сплетнях или клевете, которые будут распространять ваши бойцы по поводу моего личного состава, подниму вопрос на самом высоком уровне. Я ясно выразился?

— Предельно. Прошу за мной.

Мы уже прошли мимо стоянки, когда услышал за спиной торопливый шлёпающий звук и сбивчивое дыхание.

— Товарищ капитан! Андрей Николаевич! — услышал я голос Дуси Синичкиной.

Лицо замкомэска было перепачкано сажей, шлемофон сбился набок, а в глазах стояла нетипичная для неё растерянность.

— Что случилось, Евдокия?

— Командир, вы должны это увидеть. Пойдёмте. Нам там приказали разместиться.

Синичкина схватила меня за руку и потянула в сторону выделенных лётному составу землянок.

Мы подошли к одному из холмиков, из которого торчала кривая, дымящаяся труба. Синичкина откинула тяжёлый, промокший насквозь брезентовый полог, заменявший дверь. В нос ударил густой, удушливый запах гнилого дерева, мокрой шерсти и едкого дыма, что я невольно закашлялся.

Я пригнулся и шагнул внутрь, в полумрак землянки.

Помещение, вырытое в глинистой почве, было примерно три на четыре метра. Посередине стояла ржавая железная бочка-печурка.